Рита Навьер – Не отпускай меня... (страница 17)
– Да что ты, Зоенька! Какой разговор! Когда сможешь, тогда и приезжай. А не сможешь – так и ничего страшного. Я же понимаю, что у тебя своя жизнь. Наоборот, только рада буду, если ты еще найдешь свое счастье. Ведь это не дело, что ты, такая молоденькая, столько времени со старухой проводишь. Я не хочу, чтобы ты себя заставляла…
– Я и не заставляю. Мне тут у вас нравится, – ничуть не соврала я и перевела в шутку: – Не гоните меня, все равно не прогоните.
Она на миг замерла, глядя на меня с щемящей тоской. Я даже испугалась: вдруг что-то не то сказала? Но она пояснила:
– Лёша мне так говорил. «Мам, что ты меня все время гонишь?». А мне просто жалко его было. Молодежь гуляет, а на нем весь дом. Я ведь уже давно с ногами мучаюсь. Пенсии моей нам не хватало, скотину я продала. Так он с четырнадцати лет то тут, то там подрабатывал. Утром – школа, днем – работа, вечером – больная мать. И еще кому-то помочь всегда надо. Руки-то у него золотые. Коле, соседу, помог крышу перестелить. Томке, золовке моей, телевизор починил. Туалет вот теплый сделал сам перед армией, для меня постарался. Он заботливый такой. Был…
Я слушала ее и словно кино смотрела, представляя его совсем юным. А на слове «был» вздрогнула, будто резко проснулась.
– Давайте лучше чай пить. Я из дома привезла пирожных, мы с младшей сестренкой вчера их сами напекли.
– С сестренкой? Алисой? Ну, раз такое дело – то с удовольствием. Может, как-нибудь покажешь ее фотокарточку?
– Хорошо, привезу потом, – пообещала я.
Тут дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина, грузная и одышливая.
– Здравствуйте, – поприветствовала ее я.
Вперившись в меня недовольным взглядом, она ответила сквозь зубы:
– Здрасьте.
– Ой, Тома… а это и есть Лешина Зоя, про которую я тебе рассказывала. Зоя, это Тамара, сестра моего покойного мужа.
Женщина рассматривала меня, не скрывая неприязни. Затем отвлеклась на Надежду Ивановну.
– А я тебе гречку принесла, мчалась с работы как угорелая, думала, ты тут голодаешь, а у тебя вон гости… Деликатесы, смотрю, едите…
– Это Зоенька привезла. Она меня балует. Садись с нами, – пригласила Лешина мама.
Мне хотелось, чтобы эта Тамара ушла – от нее так и веяло какой-то неясной враждебностью. Хотя непонятно, что ей не нравилось. Вроде делить нам нечего. Однако при ней сразу стало некомфортно.
Тяжело вздохнув, она уселась за стол.
– Значит, вот ты какая, Лешкина невеста, – заглотив пирожное, произнесла она с набитым ртом, явно разочарованная. А прожевав, сказала: – Как говоришь, тебя звать? Зоя? Кем работаешь?
– Я еще учусь.
– Ясно, – изрекла она и затем обратилась к Надежде Ивановне: – Любка-то поярче будет, покрасивее.
– Тома, замолчи, – одернула ее Лешина мать.
– А что ты мне рот затыкаешь? Говорю, что есть. Красивой они с Лешкой были парой. Загляденье просто.
Родственница Надежды Ивановны потянулась за конфетами, и я придвинула вазочку к ней поближе.
– Оба такие красивые… – на автомате пробормотала она, не сводя взгляда с кольца на моем пальце. Взяла конфету и отправила целиком в рот.
Надежда Ивановна изменилась в лице и сухо сказала:
– Тебе, Тамара, лучше уйти.
– Что? – встрепенулась она, округлила глаза и закашлялась. – Я не поняла, ты меня выпроваживаешь? Из-за какой-то пигалицы? Это вот такая у тебя благодарность за то, что я тебя, калеку, волочу на себе все это время! В ущерб своим детям! А это что? Мамино кольцо? Ты ей его отдала? Ты совсем уже умом тронулась? Отдать кольцо чужой девке!
– Это мое кольцо. Было. Теперь оно Зоино. И не смей так о ней отзываться. Зоя – не чужая девка. Зоя – Лешина невеста. Ее выбрал Леша.
– Выбрал? – усмехнулась она. – Столько девок тут видных за ним бегало… Про Любку его вообще молчу. Огонь-девка. Ждала его. А тут неизвестно откуда взялась эта пигалица… Да тут и смотреть-то не на что… А ты сразу колечко ей… Дура… Ты хоть паспорт у нее видела?
– Зою выбрал Леша! – еще громче и тверже повторила Надежда Ивановна. – И ты, Тома, будешь уважать его выбор. Или можешь больше сюда не приходить.
– Нет, ты точно сбрендила! Дура старая…
– Как вам не стыдно, – не удержалась я, хотя не собиралась вмешиваться.
– Это мне должно быть стыдно? – вскинулась женщина. – Ты втерлась в доверие к больной старухе… А ей что? Много и не надо. Привезла вон ей пряников-конфет и всё, старуха поплыла. Колечко золотое на радостях задарила. Что дальше, Надежда? Дом этой невесте отпишешь? Ты совсем из ума выжила?!
– Вам действительно лучше уйти, – снова подала голос я и для убедительности поднялась из-за стола.
Женщина тоже встала.
– Ты еще мне указывать будешь, козявка? Мошенница! На дом можешь не рассчитывать, поняла? – направила она в меня указательный палец. – Ничего у тебя не выгорит, невеста.
Потом повернулась к Лешиной матери.
– А ты, Надежда, еще пожалеешь. Как ты просила, больше я к тебе ни ногой. Пусть тебя твоя невестушка теперь кормит и обхаживает. А я умываю руки. Палец о палец больше не ударю.
Она направилась к дверям, продолжая возмущаться.
– Нет, вы только посмотрите! Гречку ей варю с утра, бегу сломя голову, а она… ну что ж, ладно…
Уходя, она от души хлопнула дверью и громыхнула чем-то на веранде. Затем наступила неловкая тишина.
– Я могу вернуть кольцо, – предложила я, первой нарушив молчание.
– Даже не думай! И на ее слова не обращай внимания. Томка всегда такая была. Не язык, а жало. Сама не знает, что несет…
Снова воцарилась пауза. Я рассматривала узор на кружке, но боковым зрением видела, что Надежда Ивановна поглядывает на меня. Она как будто хотела что-то сказать, но не знала, как начать.
– Леша… – все же промолвила наконец. – Он дружил с одной девушкой. Одноклассницей своей. Любой. Но они расстались еще до того, как он в армию ушел. Не знаю, почему. Он никогда не говорил. Но… это же было в прошлом. Выбрал-то он тебя. Так что не слушай, что Томка болтает.
Потупив глаза, я молчала. Да уж, выбрал…
Всю обратную дорогу в электричке я думала: как же так? Приехала ей помочь, а стала причиной ссоры с единственной родственницей, которая, пусть и нехотя, но худо-бедно заботилась о Надежде Ивановне. И теперь Лешина мама останется совсем одна. Совершенно беспомощная…
Ладно, сейчас, пока у меня практика, я буду ездить. А потом? Когда вернусь в Москву? Как она будет? Кто о ней позаботится? Я же не смогу теперь ее так оставить…
23
Практика подходила к концу. И вместе с тем на душе росла и крепла тревога.
Каждый день я собиралась сказать отцу, что хочу взять на год академ, чтобы ухаживать за Надеждой Ивановной. Каждый раз морально готовилась к этому разговору и даже репетировала. И каждый раз меня что-то останавливало.
Чаще всего папа приходил не в духе или был слишком занят, а порой – вообще не приходил до поздней ночи. У него сейчас шел какой-то сложный и нервный процесс, и его уже дважды вызывали в область и, видимо, закручивали гайки. Потому что возвращался он дерганый и злющий. Срывался на своих работников, орал и угрожал, а дома даже для Алисы не мог выдавить из себя ни единого доброго словечка. Хотя она изо всех сил старалась его порадовать.
Я к нему такому и с невинным-то вопросом побаивалась подходить, что уж говорить о моей новости.
– Ты знаешь, когда ему обо всем скажи? – придумала Алиса. – Седьмого марта. Папа на работе поздравит женщин, придет домой выпивший и добрый. Вот ты ему и скажешь всё. Он, может, и разозлится, но не так. И к тому же восьмое марта на носу, он не станет сильно ругаться в такой день.
Но всё случилось двумя днями раньше.
Во вторник я возвращалась от Надежды Ивановны. Накануне ночью я мало спала, и от мерного покачивания задремала. Как вдруг рядом со мной раздался громкий возглас:
– Зоя! А ты как тут?
Вздрогнув, я открыла глаза, в первый миг ничего не понимая спросонья. Напротив меня сидел знакомый паренек. Он был сыном какого-то папиного приятеля и на полставки работал в прокуратуре курьером. За все время мы с ним несколько раз пересекались, здоровались, ну и всё.
– Я домой еду, – ответила я, тщетно пытаясь вспомнить его имя. Саша? Сережа?
– Ну это понятно, что не из дома, – хохотнул он. – Я тоже. А ты откуда?
– От знакомых.
– В гостях была?
Я из вежливости продолжала этот натужный и пустой разговор, но к счастью, вскоре мы уже приехали. На следующий день я и думать забыла об этой встрече. С утра работала в архиве – меня попросили найти кое-какие документы по делу. Вечером прошлась по магазинам – хотела купить подарки Алисе и Надежде Ивановне. Потом, уже дома, на скорую руку приготовила ужин, когда вернулся папа.
Он выглядел усталым, даже ел вяло. И почти все время молчал. А под конец вдруг вспомнил: