Рита Навьер – Не отпускай меня... (страница 18)

– Ах да, хотел тебя спросить. Мне тут Славик Тимошенко, наш курьер, сказал, что видел тебя в электричке. Вчера вечером. Он тебя с кем-то спутал?

Я закаменела, а сердце упало куда-то вниз. Но все же ответила правду:

– Нет, он действительно видел меня.

– В электричке? – удивленно переспросил папа и вскинул на меня глаза.

– Да.

– И куда ты ездила, позволь узнать?

За столом повисла тягостная пауза, пока я собиралась с мыслями. Алиса взволнованно смотрела то на меня, то на папу. Затем с деланной радостью сообщила:

– Папа, а я сегодня контрольную по химии написала на пять. Одна из класса. Меня очень хвалили…

Наивная моя Алиса думала его хоть немного задобрить. Но папа, естественно, даже не отреагировал на нее. Он не сводил с меня цепкого взгляда, как будто уже что-то понял.

– Ну? Что ты молчишь?

– Папа, я давно хотела с тобой поговорить, – наконец решилась я.

– Так, – вздохнул папа и отложил вилку. – Кто-то что-то натворил?

– Помнишь, Асиного солдата? Который погиб в Чечне?

– Как не помнить, – нахмурился пуще прежнего папа.

– В общем, в поселке… тут рядом… у него осталась мать. Она совсем одна. Она очень больна и беспомощна. Почти не ходит. Живет впроголодь. У нее никого нет, вообще никого.

– И дальше что?

– Я ездила к ней.

– Зачем?!

– Проведать. Ну, сначала проведать, а потом помочь… продуктами и так… Я же говорю, она сама не справляется.

– А ты тут при чем?! Есть собес. Это их работа, а не твоя. Тебе заняться больше нечем? Что за дурость! И что значит – сначала? Хочешь сказать, что ты еще и не раз к ней ездила? – стремительно закипал папа.

– С января.

– С января? То есть всё это время ты таскалась тайком в какую-то дыру к какой-то… Это потому ты попросила ходить на практику не каждый день?

– Да, но я не об этом хотела поговорить.

– То есть это еще не всё?! Этого, по-твоему, недостаточно?! Ты еще что-то приготовила?!

– Папа, я не могу ее бросить. Я должна остаться…

– Я не понял. Ты сейчас о чем? Что значит – остаться? Где остаться?

– Здесь. Я не могу просто уехать и всё. Я хочу взять академ на год. Буду ездить к ней два-три раза в неделю, в остальное время работать у тебя… ну или еще где. В общем, буду ухаживать за ней, пока что-нибудь не придумаю.

На папу страшно было смотреть. Он жутко побагровел, как будто вся кровь, что есть, хлынула в голову, выкатил глаза, а на лбу и на шее вздулись узловатые вены.

– Ты с ума сошла?! Ты сама себя слышишь? Что за бред ты несешь?! Я ушам своим не верю, что моя дочь может всерьез такое говорить.

– Папа, я абсолютно серьезно. Пойми, пожалуйста. Я не могу поступить иначе. Просто не могу и все. Я виновата перед ней… Мы виноваты, ты тоже…

– Замолчи сейчас же! Я даже слышать этого не желаю! – орал он так, что Алиса вжала голову в плечи и зажмурилась. – Это мы виноваты, что ее сын – кобель, что обесчестил мою дочь, твою сестру?! Что еще ты придумаешь? Нет, я не хочу ничего знать. Никаких академов! Ты сейчас же выкидываешь из головы всю эту дурость, а через неделю отправляешься в Москву, на учебу. Ясно? И чтоб больше я этой чуши про виноватых и должна никогда не слышал, ты меня поняла?

Несколько секунд я молчала, стиснув челюсти. В ушах барабанной дробью частил пульс.

– Поняла меня, не слышу! – рыкнул он.

– Прости, папа, но я никуда не поеду. Я ее не оставлю, – произнесла я тихо.

– То есть ты сейчас мне, своему отцу, в лицо бросаешь, что тебе плевать на меня, на мои слова, на всё, что я для тебя делал?

– Папа, мне на тебя не плевать, но…

– Именно – плевать! Раз смеешь мне вот так перечить. Я уж не говорю о том, что ты собралась похерить свое будущее, свои перспективы, похоронить себя в какой-то глуши с чужой старухой…

– Папа, я буду просто ездить к ней дважды в неделю, как все это время. А в другие дни буду так же работать у тебя, набираться опыта…

– Работать у меня? Ты как себе это представляешь? Меня спросят, а почему ваша Зоя все еще тут, не уехала в Москву? Что я должен буду рассказывать? Про какую-то чужую больную тетку? Или про ее сынка и то, что он сотворил с Асей? Еще и от тебя такой позор я терпеть не намерен.

– Зачем вообще кому-то что-то объяснять?

– Затем! Мы не на острове живем. Как у тебя вообще хватает наглости? Ты врала мне все это время, хитрила, таскалась туда за моей спиной. Да как тебе такое в голову могло прийти?! Кстати, на какие шиши ты ей продукты покупала? На мои! И я же еще и в чем-то виноват? Ну, спасибо, дочь. Уж от кого, но от тебя такого я не ожидал. Я всегда считал тебя лучшей… всем говорил, какая ты умница, как я тобой горжусь, а ты… Ты хочешь всю свою жизнь спустить к чертям, и чтобы я еще это одобрил? Нет, ты и впрямь сошла с ума. Выкинь эту дурь из головы и иди спать. А завтра решим, что с тобой делать. Может, удастся купить билеты на пораньше…

– Папа, я все равно не поеду. Позволь мне остаться, пожалуйста! Всего на год… Ну, хотя бы на полгода?

– Что значит – все равно не поеду? Или ты делаешь, как я сказал, или… ты мне больше не дочь.

Последние слова ударили больно, как пощечина.

– Папа, прошу тебя! – голос мой дрогнул, а на глаза навернулись слезы.

– Папочка, пожалуйста, разреши Зое! – тихонько попросила Алиса.

Но он встал из-за стола и, глядя снизу вверх, твердо повторил:

– Выбор за тобой. Или ты делаешь, как я сказал. Или можешь убираться на все четыре стороны. И ты мне больше не дочь.

Он вышел из кухни.

– Папа, не всерьез, не расстраивайся так, – горячо зашептала Алиса.

Но я прекрасно понимала, что это конец.

Я поднялась в свою комнату, на автомате собрала вещи в чемодан, паспорт положила в сумочку.

На пороге возникла Алиса. Она всхлипывала, зажимая ладошкой рот. Я же, наоборот, больше не плакала.

– Зоя, не уходи, пожалуйста! Куда ты сейчас? Уже ведь так поздно! Папа утром остынет и…

Я подошла к ней, обняла крепко.

– Не переживай, всё будет хорошо.

Когда я спустилась с чемоданом вниз, дверь в гостиную была плотно затворена. Оттуда доносились звуки телевизора. Я надела пуховик, затем наклонилась, чтобы застегнуть сапоги.

Пока возилась, Алиса, которая хвостиком шла за мной, не выдержала и заскочила в гостиную.

– Папа! Зоя уходит! Ну сделай же что-нибудь! Останови ее!

Папа вышел в прихожую, когда я уже отмыкала входной замок.

– Значит, такой твой выбор, – произнес он мне в спину. – Что ж, ладно. Уйдешь – можешь назад больше не возвращаться. Никогда. Даже на глаза мне не показывайся. Я тебя больше знать не желаю.

24

Когда я уходила, больнее всего было слышать плач и крики Алисы. Поэтому я ускорила шаг, насколько позволял громоздкий чемодан, бьющий по ногам.

Сначала я шла, не задумываясь, куда иду. Горечь и обида гнали меня вперед. Незаметно я оказалась в Химках на центральной площади. Я поставила чемодан и присела на скамейку. Лишь теперь, немного успокоившись, я стала думать, куда мне податься. И, в общем-то, так получалось, что некуда. К тому же и время было уже позднее.

В темноте поодаль горела красным вывеска: Гостиница «Тайга».