Рита Навьер – Не отпускай меня... (страница 15)

– Сегодня уже была. Только завтра. В девять двадцать.

Очень удачное расписание. Папа как раз уедет на работу и Алису заберет в школу. А я останусь дома одна и смогу туда съездить. Сейчас самое подходящее время – пока папа думает, что я больна и не дергает меня. Потому что врач ему сказал, что всему виной стресс и переутомление, что мне нужен отдых и покой.

Нет, я на самом деле слегла. Сразу же после Нового года. Все каникулы провела в постели. Но сейчас стало полегче, только под вечер еще температура немного поднимается. Ну и слабость небольшая осталась. Но это ерунда, все равно поеду. Я должна проведать его маму. И я же не успокоюсь, пока не съезжу. Я себя знаю.

После вылазки на вокзал у меня опять поднялась температура. Алиса, вернувшись из школы, первым делом проверила градусник и сразу взяла меня в оборот. Уложила в кровать, заставила проглотить таблетку, натерла меня какой-то ядерной мазью.

– Вот тебе чай с лимоном и медом, пей, пока горячий. А хочешь, я тебе почитаю?

– Хочу.

Алиса устроилась с ногами в кресло и стала читать вслух повесть «Вам и не снилось» Щербаковой. Она хорошо читала, выразительно, в лицах, и книгу эту я люблю, но все равно меня сморило. Зато ночью, наоборот, металась в постели, мучилась, давилась беззвучными рыданиями. Смогу ли я вообще когда-нибудь нормально жить, зная, что из-за моего вмешательства погиб он…

***

До самого утра я так и не заснула. Не вставая с кровати, слышала, как у Алисы в комнате прозвенел будильник, как она собиралась в школу, как внизу ходил отец, как позже оба уехали. Только тогда я поднялась и в темпе засобиралась. А через два часа я уже ехала в электричке, полупустой и выстуженной.

Я не знала точного адреса его матери. Но, по моим представлениям, в селах не так уж много жителей и все они друг с другом знакомы. Надеюсь, кто-нибудь да подскажет, где ее найти.

Ехать было страшно. Особенно одной. И особенно тайком. Но папа о моем поступке знать не должен. Мне стыдно, что приходится действовать у него за спиной, но у меня нет выбора. Он бы меня просто не пустил.

Алису втягивать я тоже не хотела, поэтому ни о чем ей не сказала. Вот с Аськой можно было бы поехать, но она меня ненавидит как самого лютого врага.

Третьего января она приходила к нам домой. Хотя точнее будет – ворвалась. И устроила жуткую истерику. Громила посуду, орала, проклинала нас с отцом. Норовила подняться ко мне – я тогда еще лежала в полубреду, но папа ее не пустил. Как сквозь туман я слышала ее крики: «Эй ты, трусливая тварь! Что, спряталась? Боишься на глаза мне показаться? И правильно. Бойся! Я все равно до тебя доберусь! Ты – убийца! И ты тоже! Вы его убили! Он из-за вас погиб! Лучше бы он жил, а вы умерли! Сдохли бы как собаки. А я бы даже на минуту о вас не пожалела…».

Потом отец ее вытолкал. А Алиса снова вызывала скорую.

В начале двенадцатого электричка остановилась на станции Березники. Я вышла и сразу угодила в сугроб выше колена. Еле выбралась на дорогу. В сапоги набился снег и неприятно холодил ноги.

Я зашла в привокзальный магазинчик. К счастью, кроме сонной продавщицы там никого не оказалось. При людях мне было бы неловко ее расспрашивать. Я и наедине-то не сразу отважилась.

– Извините, вы не подскажете, где дом Гараниных? Алексея Гаранина и его мамы…

Продавщица смерила меня оценивающим взглядом.

– А тебе зачем? Ты вообще кто такая?

Я занервничала еще больше: что ей сказать? Что?

– Я… я его подруга, – стремительно краснея, соврала я. И отвела глаза, не выдержав ее взгляда.

Сейчас она мне скажет: «Какая ты подруга?» и прогонит. Но она спросила:

– Оттуда?

Я не поняла, про что она, но кивнула.

– Надежда, Лешкина мать, вроде, что-то говорила или я путаю с кем-то другим… Но ты молодец, что приехала. Плохо ей сейчас очень. Не знаю, как она держится, бедная. Такое горе…

Я снова кивнула, чувствуя себя лживой сволочью.

– А дом их рядом с почтой. Луговая, шесть. Сейчас выйдешь, повернешь направо и иди, иди до самого конца улицы, потом снова – направо и… налево, – женщина прикидывала в уме, как идти, и сама крутилась на месте, поворачиваясь то направо, то налево. – До водонапорной башни. Снова направо, еще немного пройдешь и там будет сначала двухэтажка, а затем – почта. Синий такой дом. Увидишь. А напротив – как раз их, Гараниных. Можешь не стучать, сразу заходи, она почти не встает. Собак у них нет.

– Спасибо, – поблагодарила я. – А что можно ей купить, не подскажете? Может, ей что-то надо?

– В каком смысле? Из продуктов, что ли?

– Да.

– Да что хочешь. Колбаску вот возьми, ну или сосиски, печенье, пряники… Мармелад есть свежий. Она там, поди, голодом сидит.

– С ней… всё так плохо?

– Да давно уж. Лешка еще пацаном был, она заболела. Какое было хозяйство, корова там, куры – всё продала. А как Лешку призвали, совсем сдала. Тамара, сестра ее покойного мужа, помогает, чем может, не дает совсем загнуться. Но ругается, мол, достало уже, у нее ведь своя семья, самой жить не на что…

– Тогда дайте, пожалуйста, колбасу, хлеб, масло…

Я накупила два полных пакета и еле смогла их поднять.

Тут в магазин вошел какой-то мужчина в ватнике. Поздоровался и попросил Беломорканал. Продавщица положила на прилавок пачку папирос и, кивнув на меня, сказала:

– Коля, будь человеком, подбрось девчонку до Гараниных. Это Лешкина девушка, приехала из города Надю проведать.

– Какой разговор, – посмотрев на меня с любопытством и, кажется, уважением, ответил он. – Подброшу. Че ж не подбросить?

Он подхватил мои пакеты и вышел из магазина.

– Спасибо, – поблагодарила я продавщицу и поспешила за ним.

На его уазике мы доехали минут за пять и остановились у небольшого деревянного дома с белыми резными ставнями и палисадом. Мужчина оказался такой отзывчивый, что не только подвез, но и помог выгрузиться и даже проводил в дом.

– Надежда! – позвал он. – Ты как тут?

Я даже не видела, кому он это сказал. В доме царил полумрак. И лишь спустя минуту я услышала какую-то возню, потом шарканье ног, глухое постукивание, а затем показалась маленькая и тощая фигурка.

– Вот, Надежда, к тебе гостья. Лешкина невеста. Из города приехала.

От его «невесты» лицо мое сразу полыхнуло. Как же стыдно! Знали бы они, кто я и что натворила…

– Ладно, мне надо на базу. Вы тут сами.

Он поставил пакеты и развернулся к выходу.

– Спасибо большое! – спохватившись, крикнула я ему вслед.

А оставшись наедине с его мамой, я так сильно разнервничалась, что растеряла все мысли и не знала, что сказать. Так и стояла у порога, молча и неподвижно.

Она, опираясь на костыль, приблизилась сама. А я увидела, какая она, худенькая и сгорбленная, с каким трудом передвигается, и чуть не заплакала. В груди екнуло, а в горле встал ком. Господи, кому я жизнь сломала? У кого отняла единственную надежду и радость?

Я хотела попросить у нее прощения, а сама словно язык проглотила.

– Проходи, милая. Как тебя зовут? – улыбнулась она.

– Зоя.

– Зоя, – повторила она. – Чудесное имя. Означает "жизнь". Проходи, пожалуйста. Я чайник поставлю.

– Я ненадолго, я просто… Вот, это вам. Я не знала, что вы любите, и на свой вкус всякой всячины взяла… Куда это поставить? – подняла я тяжеленные пакеты.

– Ой, зачем? Не надо было, – смутилась она.

Я все-таки прошла на маленькую кухоньку. Может, она не была бы такая крохотная, если бы не огромная печь, а так – и развернуться негде.

Я составила пакеты на стол и принялась выкладывать свертки, упаковки, банки.

– Я кое-что уберу в холодильник? Можно?

– Ой, мне так неудобно, – сокрушалась она. – Прости меня, пожалуйста, что я вот так…

Я открыла небольшой округлый холодильник, почти пустой. Сложила на полки колбасу, сосиски, масло. Открыла шкафчики – там тоже шаром покати. А в хлебнице обнаружила половину черствой булки. Чем же она тут питается?

– А давайте я вам суп сварю? У вас есть картошка?

– Что ты, милая! Ничего не надо! Давай лучше чайку попьем, поговорим... Ты мне расскажешь, как вы с Лёшей познакомились. Он мне ничего про тебя не рассказывал. Но он у меня такой всегда был. Хоть клещами из него слова вытягивай.

Его мама на ногах держалась с трудом. Даже опираясь на костыль, стояла шатко. Поэтому на стол я накрывала сама. Вскипятила чайник – к счастью, здесь оказался привычный водопровод. Правда, вода текла еле-еле и только холодная. Высыпала пряники и конфеты в вазочку, сделала несколько бутербродов. Есть я не хотела совершенно. Просто тянула время, не представляя, как я сейчас сяду с ней за стол, как посмотрю в ее глаза, как скажу ей, что по моей вине нет больше ее сына…

– Зоенька, так откуда ты моего Лешу знаешь? Долго вы с ним были вместе?