Рита Навьер – Не отпускай меня... (страница 13)
– Спасибо, Ваня. Должен буду.
– Да что ты такое говоришь? Я виноват перед тобой. Мой солдат. Я не уследил.
Оба немного помолчали, затем Иван Федорович снова спросил:
– Как там она?
– Ася-то? Да совсем сдурела. На полном серьезе собралась за этого ублюдка замуж. Не понимает, дура, что он ей наплел с три короба про любовь да про женитьбу. Ничего слышать не желает.
– Ну, ничего-ничего. Побесится да успокоится. Возраст такой. Больше его не будет, так и забудется все быстро. Не переживай так.
Забыв про готовку, я, замерев с ножом в руке, слушала их разговор. И когда Иван Федорович ушел, я насела на папу.
– Отмени всё!
– Что отменить? – не понял он меня.
– Вот о чем вы сейчас говорили. Отмени перевод Аськиного солдата. Не отправляйте его в Чечню.
– А ты с чего вдруг защищаешь этого подонка? – вскинулся отец.
– Я никого не защищаю. Просто ты же его на смерть отправляешь. Это же… слишком жестоко.
– Не на смерть, а родину защищать. Это долг любого солдата. Так что нечего тут мне нюни разводить.
– А если его там убьют? Там же постоянно гибнут… Он же молодой такой. А как же его мать совсем одна останется? Ты же слышал? Больная, одинокая...
– Прекрати! Какого черта ты подслушивала?
– Папа, ну зачем в Чечню? Ну, переведите просто в другую часть, в другой город. Зачем сразу туда?
– А чтоб впредь неповадно было! Этот паршивец опозорил мою дочь! – кипятился папа.
– Но это слишком!
– Зоя, еще раз повторяю, не лезь не в свое дело! Иди давай…
– Папа, Ася ведь тебя никогда не простит.
– Ася? Это я ее, позорницу, прощать должен за ее художества! Я! А она, станет поумнее, еще спасибо скажет.
– Папа, но нельзя так… Пожалуйста, сжалься над ним. Попроси Ивана Федоровича, чтобы он отменил…
– Всё! – прикрикнул отец и треснул кулаком по столику. – Все решено. Разговор окончен. Иди своими делами занимайся. И лучше не зли меня.
Всю ночь я не спала. Какой сон, когда я так виновата! Не надо было отцу рассказывать! Кто меня за язык тянул? Чем вообще я думала? Пусть бы Аська крутила с этим солдатом. Сейчас бы и она жила дома, и папе не стало бы плохо с сердцем, и его не отправляли бы на войну. Было бы всё как раньше.
Господи, что я наделала? А если его и правда там убьют? Как же я буду с этим жить? Я же не смогу… Сама себя никогда не прощу…
Да, он – подонок, я его на дух не выношу, но такого я ему не хотела. Он ведь и правда еще так молод! И Ася его любит. А как же его мама будет? Как она такое вынесет? И всё из-за меня…
17
– Ненавижу тебя! Никогда не прощу! – орала, словно обезумев, Ася. – Это ты во всем виновата! Ходила за нами шпионила, а потом донесла… Ты нам жизнь сломала! Из-за тебя его на войну отправили! Ты мне больше не сестра!
Девчонки, которые жили в одной комнате с Асей, тактично вышли в коридор, когда я приехала.
Ася выла как раненая волчица. Громко, горестно, протяжно. И я не знала, чем ей помочь, как исправить ситуацию.
– Леша, Лешенька… бедный мой… любимый мой…
– Ася, прости меня, я не хотела этого…
– Вон! Пошла вон! – завизжала Ася и, схватив с тумбочки будильник, швырнула в меня. Не попала. Угодила в стену, и девчонки тотчас зашли в комнату. Видимо, под дверью стояли и слушали.
А я, едва сдерживая слезы, выскочила из комнаты и побрела прочь.
***
До самого отъезда я не могла успокоиться. Терзала себя, сокрушаясь: что я наделала? Зачем влезла? Места себе не находила. Все время думала: он уже там или еще нет?
Предчувствия были самые плохие. И сны такие же. Через раз снились кошмары, после которых просыпалась в холодном поту, вся вымотанная. И тогда, закрыв глаза, я почти до рассвета шепотом молилась: хоть бы он остался жив! Хоть бы вернулся домой целым и невредимым!
Но ощущение беды не уходило…
А может, это чувство вины так меня разъедало. Как камень оно висело на душе. Давило, душило, отравляло каждый вдох. Оно и ненависть мою к нему заглушило. Вспоминая его, я больше не испытывала злости, а только страх, что с ним что-нибудь случится.
Я не знала, кто его мать, но воображение очень живо рисовало сгорбленную старую женщину, одинокую и несчастную, которая выплакала все глаза. И от этого становилось так стыдно перед ней, просто невыносимо.
Наконец закончилось это мучительное и горькое лето. Впервые в жизни я рвалась скорее уехать в Москву. Не понимала еще тогда, что от самой себя не сбежишь, езжай хоть на край света. Но за учебу принялась с утроенным рвением. Работала над курсовиком, собирала к нему материалы, закопавшись с головой в библиотеке. Вдобавок записалась на кучу спецкурсов, чтобы уж точно не оставалось времени на самоедство. И везде выкладывалась по полной.
И, в общем-то, у меня вполне получалось не думать о том, что случилось летом. Может быть, как раз потому, что приходила я с учебы поздно и без сил валилась спать. Лишь письма от Алисы ненадолго возвращали меня туда. Даже не так. Ее письма я читала с щемящей нежностью, живо представляя себе свою младшую сестренку: как она морщит лоб, как грызет кончик ручки, как старательно выводит красивым почерком слова. А вот когда писала ей ответ, когда спрашивала, как папа, как Ася, какие новости – тогда снова накатывало это безысходное чувство горького сожаления. Конечно, не такое острое и мучительное, как раньше, но муторное, как тошнота.
В начале декабря я защитила курсовую на отлично. С зимней сессией тоже разделалась быстро. Все зачеты и половину экзаменов мне поставили автоматом. Так что на каникулы я ушла на две недели раньше остальных сокурсников.
На Новый год меня ждали дома. Алиса еще с начала зимы расписывала, как мы будем отмечать праздник. Целую программу подготовила. А в последних письмах все время повторяла, как ей не терпится встретиться. Я тоже, конечно, очень соскучилась.
Со следующего семестра у нас начиналась практика. Папа позвонил заранее и сообщил, что я буду отрабатывать у него, в прокуратуре. С квартирной хозяйкой, у которой я снимала комнату, он тоже договорился. Не знаю, что он ей пообещал, но она согласилась придержать комнату до весны, когда я должна буду вернуться. И хотя уезжала я почти на три месяца, вещей взяла с собой минимум. Только необходимое. Ну и подарки, конечно.
Папе я купила ручку, настоящий Паркер. Алисе – фоторамку и мягкую игрушку. Она их до сих пор любит. А Аське – красивый бордовый свитер английской вязки, такие сейчас в моде.
Про него я тоже подумала. И в церкви поставила за его здоровье свечку…
18
Этот новый год мы впервые отмечали без Аси. Она так и не простила меня и папу.
Тридцатого декабря мы с Алисой наведались к ней в общежитие, думали уговорить хотя бы на праздник побыть дома, в кругу семьи. Папа хоть и злился на нее, и ругался, когда речь о ней заходила, но все равно скучал и беспокоился. Денег ей передал на тот случай, если не удастся уговорить.
Общежитие швейного техникума было женским. И правила, что висели на стене в вестибюле, запрещали приводить парней в гости. За такое нарушение могли выселить. Да и вахтерши у них строгие. Без документов никого не пропускают.
Однако, когда мы поднялись на ее этаж, то на лестничной площадке встретили нескольких парней. Они сидели на корточках и курили. Завидев нас, полезли знакомиться. Но мы быстренько проскочили мимо них. Однако, подойдя к двери Аськиной комнаты, услышали и оттуда мужские голоса.
– Что-то мне страшно, – призналась Алиса, крепче сжимая пакет с подарками.
– Не бойся, – подбодрила я ее и постучала. Подождав несколько секунд, повторила стук уже погромче. Но никто не отозвался. Впрочем, у них довольно громко играл магнитофон. Могли просто не услышать.
Тогда я на удачу толкнула дверь, и она оказалась незапертой. Кивнув Алисе, мол, не переживай, шагнула в комнату первой. Но дальше порога идти не осмелилась.
У них полным ходом шла гулянка. За столом, заставленном стаканами, тарелками, какими-то закусками, сидела компания. Трое парней, Ася и еще четыре девушки. Двух я уже встречала – это ее соседки по комнате. А еще двух – видела впервые.
Строго говоря, Ася не сидела, она стояла со стаканом в руке, как будто собиралась произнести тост.
С нашим появлением вся компания на миг замолкла. Наверное, от неожиданности.
Аська тоже сначала застыла с улыбкой на лице, но как только оторопь прошла, она скривилась, будто увидела что-то гадкое. Затем один из парней подскочил к нам:
– Девчонки, присоединяйтесь! Давайте-давайте, проходите, садитесь.
– Спасибо, но мы буквально на секунду, – на автомате ответила я, даже не взглянув на него. – Ася, можно тебя на пару слов?
Теперь сестра смотрела на меня как на заклятого врага.
– Ася, выйдем в коридор на минуту, – повторила я свою просьбу.
– А зачем? – вздернув подбородок кверху, с вызовом спросила она. – Говори, что хотела. У меня от друзей секретов нет. Только скажу сразу. Если вы приперлись звать меня домой к папочке, разворачивайтесь и чешите обратно. Я не пойду. Ноги моей больше там не будет. Ясно? Так что ты хотела?
– Ась, а кто это? – спросила ее незнакомая девушка.