Рита Лурье – Штиль (страница 6)

Я выбегаю в прихожую, вставляю ноги в свои промокшие кроссовки и даю деру.

Конечно, Эзра меня не останавливает.

***

Как я уже упоминала выше – я трусиха. Снять со своей двери мертвую белку и аккуратно упаковать ее в обувную коробку – самый храбрый поступок в моей жизни, но, к сожалению, на этом моя смелость кончается. Я не знаю, что дальше делать с бедняжкой. Ее ведь полагается похоронить? Надеюсь, несчастное животное не убили специально, чтобы насолить мне, а просто подобрали в парке у колледжа. Словом, швырнуть трупик в мусорный бак у меня не поднимается рука. Белка и так пострадала ни за что. Она была гонцом, доставившим мне уродливую картинку, где и меня саму изобразили в виде чучела. Подпись еще омерзительнее:

«Коллекционер».

Я отмокаю в ванне, валяюсь в постели, снова отмокаю в ванне, снова валяюсь в постели. Не хожу на занятия. Не выхожу из дома. Заказываю еду с помощью ноутбука – телефон то я позабыла в квартире Эзры, но я туда, как я уверена, уже никогда не вернусь. Я пока не готова наврать что-то маме, потому позорно гашусь. Пишу ей через мессенджер на компе, что я очень занята и меня завалили учебой. Очень-очень занята. Занята самобичеванием и ужасом от того, что белка, засунутая в холодильник, куда мне теперь страшно заглядывать, вот-вот начнет вонять на всю квартиру. На весь дом. На весь город. На всю вселенную. Боже. Я боюсь трупов. И человеческих, и животных, но их особенно. Невероятно, что я вообще осмелилась притронуться к белке, пусть и в толстых резиновых перчатках.

Осознав, что я толком и не слышу, о чем говорят герои сериала на «Нетфликс», я захлопываю крышку ноутбука и сижу в тишине. Сериалы не спасают. Игры не спасают. Музыка не спасает. Книги… в них лучше и не заглядывать. Везде сплошные напоминания – не о Стиви Венделе, а о сталкерах или загадочных высоких мужчинах, что пленяют сердца бедных простых девушек. Мое сердце не в плену. Но мои мысли навязчиво крутятся вокруг стремного типа, вытащившего меня из реки.

Важное уточнение – стремный, не потому что урод, а потому что очень странный. Поведение Эзры не поддается понятной мне логике. Привел к себе, но даже не пытался домогаться. Спас, но подговаривал снова спрыгнуть с моста. Таращился на меня взглядом психопата, но дал уйти.

Что это было?

И что он, во имя всего святого, имел в виду, когда сказал, что прыжок мне понравился? Он о коротком мгновении полета? Да я его совсем не запомнила, как и пребывание под водой! А исторгать ее из пасти, сидя на берегу, уж точно не назовешь приятным времяпровождением. Как я должна была после этого измениться?

Я осталась прежней.

Быть может… он поэтому и предлагал повторить, чтобы я смогла в мельчайших подробностях оценить все прелести процесса?

Нет, это бред!

И у меня порядочно раскалывается голова от построения предположений. Есть только один способ узнать. Узнать, а заодно забрать свой телефон. Вдруг Эзра в довесок ко всему еще и какой-нибудь хакер, как герои всех этих романов о таинственных мужиках? Тогда ему ничего не стоит взломать айфон и увидеть все мои голые фотки и неудачные селфи.

Именно эта тревожная мысль и подстегивает меня к действию. Прихватив небольшой «подарочек», я не иду на мост, как Эзра того ждет, а тащусь прямиком к нему домой. Я более-менее запомнила дорогу, а вычислить и отыскать нужную квартиру не так уж и сложно. Недаром я два года следила за Стиви Венделом, чтобы испытывать затруднения в таких вещах. Я, наверное, могла бы на этом зарабатывать. Знала бы как!

Только дверь открывается, я, словно защищаясь, пихаю в проем свою ношу – коробку с мертвой белкой. Типа я не с пустыми руками. Эзра принимает мое подношение и заглядывает внутрь, но его совсем не впечатляет увиденное. А я готовилась к тому, что бедное животное полетит мне в лицо. Нет, он все такой же спокойный, как и в нашу прошлую встречу, чего нельзя сказать обо мне.

– Это – причина, почему я прыгнула! – кричу я вместо приветствия, – что на это скажешь!?

– Ш-ш-ш, – Эзра останавливает меня взмахом руки, – хорошо. Пойдем. Только, пожалуйста, не ори на весь дом.

Я охреневаю с открытым ртом, пока он вставляет ноги в ботинки и накидывает куртку – ту самую, что спасла меня от обморожения. Я безропотно плетусь за ним, но встаю, как вкопанная, когда он приводит меня на набережную, ставшую местом нашего знакомства. Эзра мягко подталкивает меня под лопатки. Прямо к берегу, где совсем недавно я отплевывалась от воды после своего несостоявшегося самоубийства.

– Похоронить здесь негде, но так даже лучше, – изрекает Эзра. Он приседает на корточки и трогает воду кончиками пальцев. Я мнусь позади него, окончательно сбитая с толку.

Что происходит?! Как это все понимать?

– Хочешь что-нибудь сказать напоследок? – спрашивает Эзра через плечо, не глядя в мою сторону.

Сказать напоследок?

Он убьет меня?

Утопит?

А-а-а! Помогите! Сраные милениалы! Мне не помешал бы телефон с чатом-GPT, чтобы задать ему свою сотню вопросов, но он по-прежнему в квартире этого психа. Я беспомощна. Брошена на произвол судьбы и премудрые нейросети меня не спасут.

Я слишком долго туплю. Эзра вздыхает, и наконец поворачивается ко мне. По мне видно, что я нуждаюсь хоть в каких-то объяснениях. Только я рано раскатала губу – он молча выпрямляется во весь рост, и, приблизившись, всучает коробку в мои замерзшие, трясущиеся от волнения руки. Это уже не паническая атака. Это десять панических атак в одном флаконе.

– Прощальное слово, – шепчет Эзра мне прямо на ухо, склонившись так близко, что я едва не вскрикиваю, – можно про себя. И отдай ее реке.

– Это не мой сраный питомец! – вырывается у меня, – не то…

– Нет, – соглашается он, и его холодные, чуть влажные пальцы, поглаживают мои трясущиеся кисти, мертвой хваткой вцепившиеся в коробку, – это – ты, Синди. Та твоя часть, которую ты хотела убить, когда шагнула с моста. Отпусти ее.

Я не смотрю на него. Я смотрю на мост – отсюда он такой огромный, что, кажется, спрыгнув с него, попросту невозможно уцелеть. Наверное, мы оба мертвы – и это какая-то уродливая жизнь после смерти. От одной этой мысли холод пробирается мне под одежду, пронизывает до самых костей. Ветер ерошит наши волосы. Я и не заметила, когда он поднялся. А еще – идет снег – пока теплый, таящий в полете, но первый в этом году.

Ладно. Хорошо. Будь по-твоему.

Я шатко опускаюсь на колени, придерживаемая заботливыми руками Эзры, и кладу коробку на черную поверхность реки. Не отпускаю, а жду, наблюдая, как волны вгрызаются в пестрый картон. Я закрываю глаза. Это просто такой аутотренинг. Потом я спрошу у Эзры, не является ли он каким-нибудь хитровыебанным коучем, что помогает людям справиться с жизненными трудностями всякими неординарными методами.

Я пообещаю на него подписаться, если только он отдаст мой телефон.

В голове пусто. Мне никак не подобрать подходящие слова для «прощальной речи», словно я забыла свой родной язык. Потому я просто тихо говорю:

– Прощай.

Я выпускаю коробку. Она идет ко дну, а через минуту ее уже не видать. Течение забирает ее себе. И мне непостижимым образом становится легче. Нет мертвой белки – нет проблемы, которую она символизировала. Мне больше не нужно совершать самоубийство – бедное животное умерло за меня. А вода… Вода стерла все.

После «погребального обряда» Эзра удостаивает меня объятий – видимо, проделывает это со всеми своими пациентами. Я утыкаюсь опухшим от холода носом в колючий свитер и заключаю, что мне нравится его запах. Это какой-то парфюм? Или дезодорант? Аромат, безусловно, брутальный, но я купила бы его себе, чтобы иногда наносить на подушку, когда нам с розовым китайским другом захочется острых ощущений. Захочется мужчину, а не мальчишку из тик-тока. Как ни странно, теперь я думаю о Стиви Венделе именно так. Он сущий ребенок. Он не утешал бы меня, и уж точно не организовал бы поминки по бельчонку, чтобы снять это тяжкое бремя с моей души.

– Ты психолог? – бормочу я в свитер, – я так и поняла…

– Нет, – с легким смешком откликается Эзра, и я чувствую, как этот звук отдается в его груди. Он такой взрослый, такой обволакивающий, как урчание зверя. Он вызывает у меня мурашки. Приятные мурашки.

– Просто знаю, что «символические» жесты помогают облегчить боль, – заканчивает он, отстранившись, чтобы посмотреть мне в лицо. Нет, я не плачу. Пусть и не рассчитывает. Но я вынуждена признать его правоту. И мне кое-как удается набраться мужества произнести это вслух.

– Это и правда работает, – соглашаюсь я, – мне легче… но…

– Но? – повторяет Эзра.

– Ты, наверное, думаешь, что я какая-то маленькая девочка, что убивается из-за мертвого животного, – говорю я, и в этих словах нет злости, только горечь, – но дело не в этом… Мне подбросили эту белку, потому что… потому что все меня ненавидят… все меня презирают… меня травят… надо мной издеваются… я прыгнула, потому что больше не могла это выносить… я боюсь… боюсь, что они…

– Кто бы это не сделал, им не хватит смелости, – замечает Эзра, и теперь в его голосе прорезаются стальные нотки. Они обращены не ко мне, а к неким абстрактным «им», но я все равно напрягаюсь. Вокруг нас ни души. Мы одни на берегу, среди голых кустов, в темноте, под мокрым снегом. Фонари на мосту кажутся очень далекими, как и весь остальной мир. Пожелай Эзра свернуть мне шею – меня никто не спасет. Но зачем ему это делать?