Рита Лурье – Штиль (страница 7)

Словно в ответ на мои опасения, его пальцы стискивают мой подбородок, но пока, к счастью, не горло. И всего лишь затем, чтобы не позволить мне отвернуться. Его тон вкрадчивый. Его взгляд прожигает меня насквозь, а глаза сейчас кажутся чернее воды.

– Они чувствуют в тебе слабость, – говорит Эзра, и его большой палец скользит вверх, касается моей нижней губы, чуть оттягивая ее вниз, – покажи им зубы и никто тебя не тронет.

– Легко сказать, – нервно смеюсь я. Я уже не испугана, а смущена. Этот жест куда интимнее, чем все, что когда-либо происходило между мной и… кем-то. Наверное, даже в сексе с вожделенным Стиви Венделом было меньше эротизма. Я уж молчу про армию своих игрушек. Я вся трепещу. И оттого теряю контроль над моим речевым аппаратом. Он готов исторгнуть что угодно, лишь бы этот странный мужчина не переставал прикасаться ко мне таким образом.

– Я трусиха, – признаюсь я, – я…

– Нет, – возражает Эзра, – трусихой была та Синди, но ее больше нет. Ты – очень храбрая. Я вижу в тебе это.

Он вдыхает в меня веру в это утверждение вместе с поцелуем. Темным и глубоким, как река, что неспешно бежит рядом с нами, разбивая на осколки свет фонарей на мосту.

***

Как выясняется, головокружительный поцелуй – был лишь демо-версией, и все, о чем я могу думать отныне – это как приобрести премиум-подписку со всем доступным функционалом. Я опасаюсь, что для этого мне придется основательно поднабраться терпения, ведь причина кроется в колоссальной разнице в возрасте между мной и Эзрой, о которой он за каким-то чертом вспомнил и держит в голове. Пятнадцать лет – это, конечно, не шутки, но разве преграда для истинной любви? Я уже совершеннолетняя. Я взрослый человек и имею право распоряжаться судьбой и телом по своему разумению. Но, увы, недостаточно взрослый человек, чтобы осмелиться поднять эту тему.

Потому я довольствуюсь тем, что Эзра мне дает – а за пару недель это уже куда больше, чем за два чертовых года дал Стиви Вендел.

Все время, что я не на учебе (Эзра настаивает, что мне не стоит на нее забивать, особенно из-за насмешек однокурсников), я торчу у него. Он нигде не работает и ничем не занят, кроме чтения книг. Я тоже волей-неволей к этому пристрастилась, следуя его примеру. В его компании мне все равно стыдно доставать свой айфон, воскресший из мертвых, а надо чем-то себя занимать. У Эзры нет телефона (это странно, но круто), нет телека или ноутбука. Только толстые фолианты, которые он откуда-то приносит целыми стопками и раскладывает на подоконнике. Пока он разбирает новые поступления, я тихонько сижу рядом, поглядывая на пыльные выцветшие обложки из-за его плеча. Иногда, осмелев, я по-собачьи кладу голову ему на локоть, и он будто неосознанно, но очень ласково гладит меня по волосам.

Я тащусь, но мечтаю о большем.

Волосы я перекрасила – обратно в родной цвет, сочтя свои розовые и голубые прядки каким-то ребячеством. Я изменилась. И поэтому и избегаю так яростно своей квартиры, которая кажется склепом той Хоуп, которую я отправила в плавание вместе с несчастной белкой. Она была слабой. Глупой. Поверхностной. Она забивала свою пустоту всем этим бессмысленным хламом, но он не заполнял ее, а лишь громоздился мертвым грузом, что тянул меня на дно. Лишь в скучной – как мне казалось – квартире Эзры и рядом с ним я наконец-то чувствую себя полной. В духовном смысле. Не в физическом. Но однажды…

Однажды это изменится.

Подсказку мне дает само провидение, когда в библиотеке колледжа я случайно сталкиваюсь с заучкой Тиффани Пирс, недолго бывшей моей «подругой». Я успела забыть, что библиотека – ее естественная среда обитания. Она меня замечает, но не сразу решается подойти, а долго присматривается с таким видом, будто не узнает. Еще бы – другая прическа, другая одежда и совсем другой стиль жизни. Я, как хорошая девочка, пришла взять литературу по программе вместо того, чтобы читать ее в кратком содержании в интернете.

Тиффани настигает меня уже у выхода.

– Привет, – робко говорит она.

– Привет, – откликаюсь я.

– Как у тебя дела? – до неприличия откровенно она таращится на мой темный свитер, или, быть может, чувствует исходящий от него запах мужского парфюма. Свитер – такой же, как у Эзры, и аромат я нашла. Вроде тот же или просто похожий. Две ночи изучала каналы парфюмерных блогеров, чтобы напасть на след.

Все-таки трудно разом отринуть все прежние привычки. Но я, как минимум, не завела новый «алтарь», что уже хорошо.

Есть старый алтарь, от которого в срочном порядке нужно избавиться.

– Нормально, – вежливо отвечаю я, – а у тебя?

– Нормально.

Вот и поговорили!

Но это еще не все. Тиффани хватает меня за предплечье, не позволяя уйти. Она воровато озирается по сторонам, проверяя, что нас никто не услышит. Ну, конечно. Ее, бедняжку, никто не проводил через процедуру, избавляющую от страха и комплексов.

– Слушай… – понизив голос, начинает она, – извини меня, если что… Я просто пересралась из-за той истории со Стиви. Я не думаю, что ты какая-то…

– Какая? – любопытствую я.

– Странная? – неуверенно отвечает Тиффани, – все с тобой ок. И Стиви, я думаю, уже отошел… И…

– Спасибо, но меня это больше не интересует, – обрываю я, и считаю себя обязанной добить Тиффани окончательно, – у меня теперь есть парень.

Тиффани понимающе кивает, и мне не важно, поверила она или нет. Главное, что я сама в это верю, хотя наши отношения с Эзрой довольно необычные, и временами я гружу себя тем, что также он, наверное, обращался бы со своей младшей сестрой, без всякой подоплеки в духе популярных сериалов. Ну… типа «инцест дело семейное» и тому подобная гадость. Как я заметила, он весьма старомодный – еще бы читать книги и не иметь сотового телефона! – вот и бережет по-своему мою честь.

Впрочем, именно встреча с Тиффани и дарит мне идею для шикарного символического жеста, который даст Эзре понять, что я готова. Мы встречались только на его территории – и изредка на нейтральной, но я ни разу не приглашала его к себе, стесняясь того ширпотреба, которым набила свою съемную квартиру.

Время пришло.

Показать ему, какой ничтожной я была до него. И проститься с этим прошлым.

***

Я была куда меньше испугана, когда шла на вечеринку знакомиться со Стиви Венделом, чем сейчас. У меня взмокли ладошки, а черная водолазка от пота намертво приклеилась к спине. Я дышу через раз, и раньше подумала бы, что у меня паническая атака, но Эзра отучил меня ставить себе диагнозы, начитавшись всякой фигни в интернете. Когда-то мне доводилось бывать у школьного психолога, и к огромному огорчению меня-подростка, у меня не нашлось ничего серьезного. Ни аутизма, ни шизотипического, ни модной биполярки. Я тогда сочла, что психолог – полный профан, ведь сто тысяч тестов утверждали обратное. Нынешняя я не поверила бы глупым тестам.

Но я и правда очень волнуюсь. Я боюсь, что Эзра поднимет меня на смех при виде всего этого кричащего разноцветного безобразия. Боюсь, что он от меня отвернется. Ладно еще – девчонка, что сиганула с моста, а потом примчалась к нему с дохлой белкой в коробке, но это, простите меня, уже слишком.

Я пропускаю его в квартиру, не осмелившись даже чмокнуть в гладковыбритую щеку – дозволенный им, невинный, приветственный ритуал. Я роняю на пол упаковку огромных черных мешков и мечусь, не зная, что делать – толи их поднять, толи сначала закрыть дверь. Эзра приходит мне на выручку и сам подбирает мешки.

– Только не говори, что у тебя тут что-то мертвое покрупнее белки, – подтрунивает он. Я кривлюсь. Напоминание о том инциденте не делает легче мое положение.

– Эм… нет… – бубню я, семеня за ним, когда он решительно минует прихожую и идет в комнату, – но я… я хотела прибраться и… надеялась, что ты мне поможешь.

Вот он – момент истины. Я вжимаю голову в плечи и жду приговора. Эзра, как и всегда, выглядит невозмутимым. Остановившись у дверного проема, он окидывает взглядом музей жизни прежней Хоуп, и мой взгляд повторяет траекторию его. Не знаю, что из всего этого вызывает во мне большее чувство кринжа – (прекрати употреблять эти тупые словечки!) – отвращения: балдахин над кроватью, заваленной плюшевыми игрушками; коллажная стена с фотографиями чужаков или распахнутое нутро шкафа с алтарем развенчанного культа личности Стиви Вендела.

– Я хочу все выбросить, – быстро говорю я, словно оправдываясь, – мне это больше не нужно. Оно… оно принадлежало ей, а не мне.

– Ну… зачем выбрасывать? – с небольшой запинкой говорит Эзра, – можно отдать на благотворительность.

И от его теплой улыбки мне хочется выпрыгнуть из белья. Он меня не осуждает. Он поможет мне пройти и этот этап на пути к своему взрослению, к своему перерождению.

– Ты прав, – соглашаюсь я.

– Такое «наследство» осчастливит какую-нибудь бедную двенадцатилетнюю девочку, – все же не сдерживается он, вызвав у меня недовольное фырканье. Я мигом смягчаюсь, наблюдая, как Эзра деловито закатывает рукава свитера и собирает волосы в хвост на затылке, чтобы не мешались.

Мы тратим здесь полдня, разбирая весь этот хлам, фасуя его по пакетам и коробкам, делая небольшие паузы на то, чтобы выпить воды, кофе или чая. Кое-что все-таки отправляется в мусор: а именно Стиви и все, что с ним связано, а также отчего-то особенно мне неприятные снимки незнакомцев с китайского маркетплейса. Добравшись до своего арсенала вибраторов я спешно сую их в какой-то бокс, пока Эзра не заметил, но запоздало думаю, что мне еще придется из-за них посмущаться в «Красном кресте». Сомневаюсь, что там принимают такие пожертвования, но и себе оставлять мне их не хочется. Они – напоминание о моем одиночестве. Я верю, что они мне уже без нужды. Все, что может мне пригодиться в дальнейшем – это ноутбук, наушники, фотки родителей и прожиточный минимум шмоток. Все это умещается в одну спортивную сумку, что я запихиваю под кровать от глаз подальше.