Рита Лурье – Штиль (страница 8)

Снаружи идет снег и стало совсем темно. Я тянусь к последней уцелевшей гирлянде, но, вместо того, чтобы снять ее и зашвырнуть к остальным, а у меня их в хозяйстве имелось немало, я щелкаю выключателем, и комната озаряется теплым, ласковым светом. Не смотря на мешки, коробки и ящики, сгруженные в углу, она кажется мне куда уютнее, чем была. Здесь даже дышится легче. Я и не понимала, как сильно меня душил весь этот предметный мир.

Мне жарко. Энергичный труд разогнал кровь по телу. Я по привычке, позабыв, что не одна, стаскиваю с себя промокшую водолазку, оставшись в одном темном кроп-топе, и замираю. Не сочтет ли Эзра это намеком? Я вовсе не порывалась нарушить границы. Но мы одни в комнате, наполненной волнительным золотым светом гирлянды. И я сижу на краю кровати, переводя дух.

Эзра сморит на меня с нечитаемым выражением. Я вздрагиваю, стоит ему приблизиться, и, склонившись надо мной, коснуться моей кожи чуть ниже ключицы. Опустив взгляд, я понимаю, что завладело его вниманием: татуировка «hope, faith, love».

Боже мой, как же это неловко!

Я тороплюсь прикрыть ее ладонью, но он отводит мою руку в сторону. Глаза прикованы к глупой надписи. Но смысл – лично для меня – его не интересует. Эзра спрашивает:

– Сколько тебе было?

– Пятнадцать, – тихо и пристыженно отвечаю я, но большего он от меня не добьётся. Я умру от унижения, если мне придется рассказать, что точно такая же, но повыше, была у певицы, по которой я тогда фанатела. Я сделала ее над грудью, чтобы не спалили родители. Я была полной дурой!

Впрочем, я не сильно поумнела. Я и думать забыла про татуировку, окутанная близостью этого невероятного, странного, но такого притягательного мужчины. Я тяну Эзру за руку, но, предугадав мое намерение, он меняет траекторию и плюхается рядом на постельное белье девчачьего цвета лаванды. Перегнувшись через меня, он включает чудом избежавший изгнания проектор звездного неба. Мы просто лежим, глядя, как над нами крутится фотка какой-то галактики. Разрешение такое паршивое, что я вижу пиксели, которых прежде не замечала.

– Почему ты избегаешь близости со мной? – откуда-то пробивается плаксивый голосок прежней Хоуп, – я тебя не привлекаю?

– Вовсе нет, – возражает Эзра и в подтверждение своих слов, мягко касается губами моего плеча, – но я не хочу торопиться.

– Ну, конечно, – обиженно говорит она-я, – а я не хочу ждать!

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и от его взгляда у меня сбивается дыхание. Он буквально пожирает меня глазами, но руки, руки по-прежнему держит при себе, как и все остальные части тела, до которых я так жажду добраться. А он… нужно ли ему мое тело?! Моя душа? Хоть что-то из этого?! Он гладит мою щеку кончиками пальцев, вывернув кисть. Его кожа пахнет далеким морем.

– Хоуп, послушай… Ты особенная и заслуживаешь особенного отношения. Мы будем вместе, но не сразу. Сейчас… Скоро мне придется уехать, а я не смогу оставить тебя с чувством неопределенности…

– Что!? – перебиваю я, и резко сажусь, – что это значит!? Как уехать!? Куда уехать!? Зачем?

– Ш-ш-ш, – я так шокирована, что и его убаюкивающий голос не имеет надо мной власти, как и нежное прикосновение ладони к пояснице. Сегодня Эзра особенно щедр на тактильные контакты – и вот, оказывается, почему. Он прощается?! И меня не утешает, что он не воспользовался мной из-за чертового благородства. Я останусь ни с чем.

А я… я уничтожила и перечеркнула свою прежнюю жизнь!

И все это ради него.

– У меня есть важная миссия, – словно печально говорит Эзра, – для нее и нужно будет уехать.

– Что за чертова миссия!? – не унимаюсь я. Я судорожно трясу головой, отползаю подальше и прячу лицо в ладонях, сжимаюсь. Я жалею, что запрятала в трупный мешок все свои игрушки – мне жизненно необходимо обнять сейчас самого большого медведя и реветь, уткнувшись в его плюшевую шесть. Или… Или… О, это тоже подойдет! Очень даже подойдет!

Эзра подсаживается ко мне, и потянув за плечо, вынуждает развернуться в его руках. Меня окутывает его аромат, но мысль, что я скоро его лишусь, убивает все удовольствие. Я вот-вот завою от отчаяния. Я его ненавижу. Ненавижу за то, что он спас меня, за то, что привязал к себе, а теперь отталкивает.

– Ты нужна мне, – шепчет Эзра мне в волосы, – быть может… ты захочешь поехать со мной?

Я скажу что угодно, лишь бы только он не выпускал меня из своих объятий. Я поклянусь в чем угодно. Поставлю подпись хоть кровью.

– Да, черт возьми, да, – выпаливаю я, – я хочу поехать с тобой!

Lighthouse

.

Вы, наверное, сочтете меня ужасно безрассудной, но это не правда. Я все тщательно взвесила. Если бы Эзра хотел меня убить, просто позволил бы утонуть. Если бы хотел изнасиловать – опустим, что я была бы только рада – не гасился, пресекая все мои поползновения в его сторону в зачатке. Логично? Да. Что еще может мне угрожать? В рабство продаст или на органы? Да не смешите!

К тому же я узнала, что «миссия» подразумевает работу смотрителем маяка, а кто, признайтесь, об этом не задумывался? Это работа мечты. Мы будем предоставлены сами себе в каком-то фантастически живописном месте. Только Эзра, я, море и маяк. Как на картинке в пинтересте. Целых две недели, пока нужно подменить нынешнего смотрителя, который лег в больницу. Две недели чистого кайфа. Две недели любви.

Ну, я на это рассчитываю. И даже извлекаю из мусорного пакета симпатичное белое платье с кружевами и перекладываю в свою спортивную сумку. На всякий случай. Эзра же сказал, что мы будем вместе. Трудно придумать более подходящий и романтичный момент, чем во время совместной поездки к маяку. Иначе зачем он позвал меня с собой? Позвал так трепетно, будто от этого зависит его жизнь.

Это звучало, как обещание.

Конечно, мои мозги не настолько затопило розовыми соплями, чтобы я поставила родителей в известность об этом потрясающем плане. Нужно было им что-то сказать, так что я изобрела вменяемую, адекватную ложь. Мол, моя подруга Тиффани (я великодушно простила ей былые прегрешения и повысила!) пригласила погостить у нее. Она, бедняжка, тяжело переживает разрыв с парнем, потому побывка подразумевает девичьи разговоры и цифровой детокс, что важно. Никаких телефонов, интернета и звонков. Мам, наберу тебе через две недели, когда вернусь, пока, целую. И хоть Эзра терпеть не может гаджеты, я все же беру с собой айфон, припрятав на самом дне сумки, завернутый в мое белье. Я не собираюсь им пользоваться, только если что-то пойдет не так.

Но что может пойти не так?

До побережья мы добираемся на машине, и хоть она довольно дурацкая, точно не какая-нибудь тесла или на чем там ездят крутые мужики, я подмечаю, что кататься с парнем все равно приятно. Не с парнем, а с мужчиной, который, как я рассчитываю, скоро станет моим на веки вечные.

Эзра водит лучше, чем мои родители. Папа вечно дергает так, что меня укачивает и тошнит, а мама боится всего на свете – пешеходов, другого транспорта, регулировщиков, еле едет и невольно заражает своей тревогой и меня. Из-за нее я сама так и не удосужилась получить права – насмотрелась на ее психи и тоже стала бояться. Пусть лучше меня возят. Под управлением Эзры машина движется так плавно, словно плывет или парит по воздуху – кажется, флюиды его спокойствия и невозмутимости воздействуют и на нее. Я умудряюсь даже задремать в пути, чего со мной прежде не случалось.

На пристани дует сильный ветер. Вывалившись наружу, я щурюсь от света, зеваю и трясусь от холода, но Эзра не дает мне замерзнуть. Его руки оплетают мою талию, пробираясь под пальто, когда он вжимает меня в борт машины и целует. Теперь меня колотит уже не от перепада температур, а от волнения.

– Ты не передумала? – спрашивает Эзра, отстранившись всего на дюйм, разделяющий наши губы.

– Нет, – говорю я. Я не боюсь. Хоуп-трусиху забрали воды реки и она никуда бы с ним не поехала. Я хочу быть храброй, потому что он увидел это во мне. Я его не разочарую. Я пройду эту проверку на прочность.

– Хорошо.

Словно нехотя выпустив меня из своих рук, он забирает наши вещи из багажника. У него только рюкзак, но я этому не удивляюсь. Я уже заметила за Эзрой привычку к аскетизму в быту. Мне совестно, что я избавилась от кучи барахла, но все равно умудрилась накидать с собой целый миллион вещей. Собиралась я в каком-то бреду. Толком не помню, что в этой сумке, но даже со стороны она выглядит весьма увесистой.

Эзра забрасывает ее себе на плечо, а ключи от машины оставляет в дверце. Я изумленно округляю рот.

– А как же…

– Ее заберут, – отмахивается он, – мне все равно ее одолжили.

О. Выходит, эта колымага не его, а у него, скорее всего, где-то припрятана тесла, которой Эзра не пользуется, потому что возвысился над презренными мирскими благами. Я пришла к этим выводам, сложив кое-какие сведения, что мне удалось вытянуть из него в дороге – типа он не всегда был таким буддистом, а когда-то также, как и все остальные, тонул в болоте мещанства и культуры потребления.

У тебя есть родители? Да, но мы не общаемся. Ты учился в колледже? Да. Кем ты работал, ну до…? Теперь никем. Почему у тебя так мало вещей дома? Столько хватает. Почему у тебя нет сотового? Потому что он мне не нужен. А раньше был? Был. А ноутбук или комп? Был. Почему ты читаешь все эти книги?