Рита Лурье – Штиль (страница 5)

На минуточку, я пыталась покончить жизнь самоубийством. Мне поздно чего-то бояться.

И все же слегка стремно.

Обитает Эзра, к счастью, недалеко, и не на заброшенном складе или в жутком бункере маньяка, а в обычном старом доме. По пути он вскользь упоминает, что и оказался на мосту, потому что частенько гуляет на набережной. Ему нравится смотреть на воду. И, надо думать, на самоубийц, что ныряют в нее в любое время года. Это я добавила от себя. В целом его квартира цивильная, но такая пустая, будто тут вообще никто не живет. Минимум мебели. Минимум вещей. Простой, однотонный, скучный дизайн, который и дизайном то не назовешь.

Эзра спроваживает меня в ванную, и, запершись изнутри, я принимаюсь ползать по полу, выискивая между плитками остатки застарелой крови. Благодаря сериалам и тру-крайм я в курсе, что серийные убийцы расчленяют трупы именно в ванной.

Ничего нет.

Чисто.

Или он аккуратный маньяк, или не маньяк вовсе.

И хоть мне повезло не утопить телефон, он все равно промок и не включается. Мне остается только понадеяться, что маме не понадобится позвонить мне прямо сейчас, а гаджет придет в себя как-то сам. Я оставляю его на сушилке для полотенец, сильно сомневаясь, что у моего спасителя найдется дома фен. Насколько я знаю, парни не сушат волосы. А подружки у Эзры, скорее всего, нет. Я уверена в этом, поскольку в ванной также пусто, как и везде – ни косметики, ни предметов гигиены или уходовых средств, словом, ничего, свидетельствующего о присутствии здесь особи женского пола.

Путь свободен, – желчно подшучиваю я над собой. Можешь стащить шампунь, чтобы положить начало своей новой коллекции.

Больше брать тут и нечего. Разве что… бритву. Бритва – это на самом деле ценная вещь. Я трусиха. Мне все-таки страшно. Я… ну, бывала в гостях у одноклассников, случалось, но не дома у мужчины, что, предположительно, ровесник моего отца. Или нет? Я не знаю, сколько ему. Но Эзра явно меня старше и старше прилично.

Короче, какой-то дед.

Бритву я прячу в карман выданных мне сменных штанов, но, выйдя из ванной, быстро теряю к ней всяческий интерес, и жалею, что определила Эзру в категорию «дедов». Он переоделся – сменив свитер на простую темную футболку, не скрывающую, что для пенсионера он вполне себе в неплохой форме. У него красивые руки, крепкие мышцы на груди, а из-под рукава выглядывает татуировка на бицепсе – однотонный геометрический узор. Ух ты. У папы, как и у его друзей, ни татуировок, ни мышц толком не было, зато имелись пивные животики.

Ладно-ладно.

Беру слова про деда обратно.

– Выпьешь чего-нибудь горячего? – деловито предлагает Эзра, – горячительного не держу, да и ты… ты вообще совершеннолетняя?

– Я учусь в колледже, – с апломбом сообщаю я, но сдаюсь под его насмешливым взглядом, – на первом курсе, – добавляю, сконфузившись.

Он пожимает плечами, мол, со всеми бывает. Или нет. Не понимаю, как трактовать его жест. Спохватившись, я указываю в его сторону пальцем и предостерегающе говорю:

– Чаю, но заваривай его при мне! Вдруг ты захочешь мне что-то подмешать.

Боже, какая же я идиотка – сержусь я. Эзра не обижается, а с совершенно невозмутимым видом извлекает из кухонного шкафа коробку заварки, предварительно предложив мне осмотреть ее содержимое и дно чашки. Я давлю страдальческий стон от демонстративности этого ритуала. Зачем тыкать меня в мою же глупость? Или это шутка такая? Стариковская.

Себе Эзра наливает просто стакан воды из-под крана.

– А тебе сколько лет? – вырывается у меня.

– Тридцать три, – спокойно откликается он. Выходит, он куда младше родителей, но все-таки, по моим меркам, уже староват. Мне недавно исполнилось восемнадцать. Я не могу представить себя тридцатитрехлетней, как не могу представить себя с кем-то настолько взрослым. Я, конечно, слышала, что мужчины наоборот предпочитают помоложе, но мне кажется, конкретно этот экземпляр воспринимает меня, как сущее дитя. Не иначе, сейчас начнет ездить мне по ушам, какое ребячество самоубийство.

Я шумно хлебаю чай, и на всякий случай долго поласкаю первую порцию во рту, пытаясь ощутить сторонние примеси. Чай и чай. Гадкий и горький, а сахар я попросить не решилась. Это уж точно не раф с малиной и солью, который я предпочитаю обычно, но раз никто не планирует меня убивать или насиловать, лучше не наглеть. Кстати об этом.

– Спасибо, – выдавливаю я, так и не разобравшись, за что именно благодарю. За невкусный чай? За душ? За гостеприимство? За непрошенное спасение? Почему, кстати, Эзра еще не приступил к тому, ради чего мы здесь – в смысле, к допросу, зачем я прыгнула в воду?

Я жду. Я ершусь внутри, готовясь дать отпор. Не надо меня жалеть. Не надо обесценивать мои чувства. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить, что подтолкнуло меня к краю. Ты не знаешь, что такое быть изгоем, когда все тебя ненавидят, когда ты упустил свой единственный шанс на счастье, которое было так близко. Я ухожу. Пока-пока.

Но я рассчитывала сказать это, прежде чем смыться. А Эзра не спрашивает ни о чем. Он пьет свою воду, покачивая стакан в крупной ладони. Он даже не смотрит на меня, а куда-то мимо. И не моргает, что начинает меня нервировать.

Тревожность зашкаливает.

– Ты сказал, что хочешь услышать, почему я прыгнула, – напоминаю я. Бросаю вызов. Вызов, который проходит мимо цели. Темные глаза скользят по мне. Выражение лица Эзры по-прежнему бесстрастное.

– А ты готова об этом говорить? – будто лениво откликается он.

– Я… – я теряюсь. Чел, да какого! – я… я думала, что…

Я точно от себя этого не ожидала, но вдруг принимаюсь плакать. От гнева не остается и следа. Бурный поток невыраженных чувств сшибает меня с ног, хорошо, что я сижу на мягком, сером диване, который кажется мне унылым и безвкусным, как и все в этой комнате.

Однако, мне в голову вдруг приходит странная мысль: эта комната, как рамка для фотографии, и ее задача не кричать о себе, не отвлекать от самого изображения. Здесь достоин внимания только этот мужчина – с его непоколебимым дзеном, необычной внешностью, глазами, что словно вбирают в себя, как холодные воды ночной реки. Ему ни к чему окружать себя всяким мусором, ведь в нем есть что-то, чего нет во мне. А во мне ничего нет. Я – зеркало. Я отражение тех, кто в него смотрит. Я отражала Стиви Вендела целых два года, как отражала до него кого-то другого, и теперь он ушел, бросил меня, забрал все, что мне неосознанно дал, и это сводит меня с ума.

Я думаю об этом, потому что на мгновение мне кажется, что в моей пустоте вдруг отразился кто-то другой. Я примеряюсь. Я прикидываю, хорошо ли он будет смотреться.

Прекрати, Хоуп.

Не стоит пихать в дыру в груди все подряд.

Всех подряд.

– Ты меня осуждаешь? – хнычу я, растирая сопли по лицу, – за то, что я это сделала? Типа… ну… в мире так много несчастных людей, кому хуже, чем мне, но они ничего такого не делают…

– Нет, не осуждаю, – говорит Эзра. Он не двигается с места. Не садится после меня, чтобы обнять и утешить. А ведь мог бы! Мог бы воспользоваться моментом, полапать, ну и всякое тому подобное. Я разбита в хлам. Мне все равно, что со мной сотворят. По правде… я в таком отчаянии, что мне даже слегка любопытно, как это было бы со взрослым мужиком. Он, поди, опытный.

Особенно, если это поможет забыть о Стиви.

– Если ты так поступила, у тебя были на то веские причины, – замечает Эзра. Я догадываюсь, что будет какое-то продолжение. Я очень жду какого-то продолжения. Он откидывается на спинку кресла, и, убрав за уши волосы, что уже успели подсохнуть и слегка завились на кончиках, испытующе глядит на меня. Наконец. Вот оно, правда не то, к чему я готовилась. – Но мне кажется, тебе понравилось.

– Что? – выпаливаю я, невольно подавшись вперед. Я так изумлена, что мигом перестаю плакать.

– Что ты испытала в тот момент? – отвечает он вопросом, – прыгнешь еще раз?

Я сосредоточенно хмурюсь. Да он, мать его, издевается! Я искупалась в грязной, холодной воде, угробила свой телефон – как это могло что-то во мне изменить? Мертвая белка не исчезнет с двери моей квартиры, как по волшебству. Насмешки и унижения не закончатся. Стиви Вендел не проникнется ко мне любовью и сочувствием, если узнает, что я ко всем своим безумствам, еще и пыталась покончить с собой. Это жалко. Унизительно. Отвратительно. Я не ушла камнем на дно, но я его пробила. Мне лучше забрать документы из колледжа, уехать домой или уйти в монастырь. Стыд – вот, что я чувствую. И немного обиду. Мне не нравится, когда лезут в душу.

Я не просила о сеансе психоанализа. Не просила меня спасать – начнем с этого.

– Какое тебе дело?! – я обращаю на Эзру всю свою ярость, – может и прыгну! Опять станешь мне мешать?!

– Нет.

Я грохаю чашку с недопитым чаем на столик и вскакиваю.

– Что «нет»?!

– «Нет», я не стану тебе мешать, – отвечает Эзра, не сводя с меня глаз, – и «нет», ты не прыгнешь.

Ага – ликую я, я его раскусила! Он пытается использовать на мне приемчики реверсивной психологии. Говорит «нет», чтобы мне захотелось сделать все наоборот. Только… Что он от меня ждет? Что я все-таки прыгну? Но для чего он тогда меня спас и притащил сюда? Я чувствую себя вконец сбитой с толку. Этих долбанных миллениалов не поймешь! А оттого совершенно не ясно, что ответить на его слова. Я решаю, что должна поступить по-своему, этого он точно не ждет.