Рита Лурье – Штиль (страница 4)

– Фу, мам, – отмахиваюсь я, – во-первых, никто не говорит «кавалер», мы же не в восемнадцатом веке. Во-вторых, он не готов пока знакомиться с моей родней…

– Ну что тут такого, малышка? – спорит она, – речь же не идет о «знакомстве-знакомстве», просто «зависнуть» вместе. Или ты нас стыдишься? Мы с твоим папой очень прогрессивные, не какие-нибудь лохи.

– Прогрессивные люди не говорят «лохи», – осаживаю я, – это кринж.

– Ладно-ладно, – вздыхает она, – но я скучаю, милая. Приезжай одна, я просто хочу тебя видеть. Или… может, я приеду?

Я останавливаюсь на последнем пролете у своей квартиры, чтобы проверить – свободен ли путь.

Дело в том, что с того самого момента, как для окружающих я стала «маленькой психопаткой», «сталкершей», «опасной ебанашкой» и далее по списку, я постоянно получаю маленькие приветы от незнакомцев. В лучшем случае это розы без шипов или пионы, но мне случалось найти у себя под дверью и старые вонючие кроссовки с открыткой «их носил Стиви Вендел» или кучку дерьма с посланием похожего содержания.

Долбанные пранкеры находят это забавным.

Оттого я не в восторге от маминого предложения. Я не хочу, чтобы ей стало известно о том, какую стремную славу мне удалось заслужить среди других студентов, а также о моей бессовестной лжи.

– Нет, мам, – устало говорю я, – не надо. Я сама к вам приеду, но позднее.

Я вешаю трубку, и, не успев даже убрать телефон, сгибаюсь вдвое, исторгая содержимое своего желудка на лестницу. Я держалась, пока висела на проводе, но рвотные позывы усиливались, по мере приближения к моей квартире. На сей раз шутка зашла слишком далеко.

К моей двери приколота мертвая белка, и при всем желании я не смогла бы подойти к ней, чтобы снять с нее записку и прочитать. Это совсем не смешно. Это страшно. Я до дрожи боюсь того, что может быть там написано. И что-то подсказывает мне, что день моей амнистии уже не наступит. Дальше будет только хуже.

Я не смогу это вынести.

***

Я иду на мост, потому что слышала – у этого моста дурная слава. Все люди приходят туда примерно с одной-единственной целью, не даром в городе его прозвали «мостом самоубийц». Желающих прервать свою жизнь не останавливают ни высокие ограждения, ни частые полицейские патрули.

Они не останавливают и меня.

Я думаю, что лучше брошусь вниз, чем дождусь, когда уже не мертвое животное, а меня саму распнут, приколют, как засушеную бабочку, к двери собственной квартиры.

Все меня ненавидят.

Тиффани меня ненавидит, хотя плевать я на нее хотела.

Стиви меня ненавидит, что куда важнее.

Он не даст мне второго шанса. Он считает меня сумасшедшей, чокнутой, ненормальной, отбитой. Стремной. Кринжовой. Опасной и гадкой. Он никогда больше не станет со мной разговаривать. Он никогда больше меня не поцелует. Он боится меня. Он меня презирает.

Я гоняю эти мысли по кругу, глядя на опавшие листья и мусор, что тащит река. Вода кажется черной, и, надо думать, она очень холодная. Я гадаю – я сразу умру, в момент падения, или буду барахтаться и долго, мучительно задыхаться, уходя к самому дну?

Не узнаю, пока не проверю.

Воровато оглядываясь, я проверяю, нет ли поблизости какой-нибудь полицейской машины или случайного прохожего, что захочет мне помешать. Полицейских нет, а прохожий, как на зло, есть, но, к счастью, нас разделяет проезжая часть. Чтобы меня остановить, ему придется рискнуть головой, бросившись наперерез машинам, а никто не готов во имя спасения «ближнего» жертвовать собой любимым.

Мы таращимся друг на друга, и мне начинает казаться, что и он пришел сюда за чем-то подобным. Немудрено, учитывая репутацию этого места. Но мне не нравится, что даже в момент смерти я не одна, а вынуждена делить «мост самоубийц» с кем-то еще.

Вот почему ему было не прийти в какое-нибудь другое время?

Я мерзну и злюсь.

А незнакомец вдруг машет мне, словно узнал старую знакомую. Я растерянно верчу головой – нет ли поблизости кого-то еще, кому он и подает свои странные знаки, но в этой части моста я одна. Я пожимаю плечами и развожу руками.

Типа я не понимаю, что ему нужно.

Ветер треплет его длинные темные волосы, свисающие вдоль лица так, что мне трудно разглядеть его выражение, но за ними, за этими прядями, мне мерещится улыбка.

И чему, интересно, тут улыбаться?

Он подносит два пальца к физиономии, а потом ведет ими в мою сторону.

Мол, я тебя вижу.

Да пошел ты, – думаю я.

Я вцепляюсь в перилла моста за собой и встаю на цыпочки. Незнакомец копируют мою позу. Но это же, черт возьми, не синхронное плавание! – мелькает у меня в мозгу, прежде чем я отталкиваюсь от асфальта, и, спиной переваливавшись через перила, лечу вниз.

Вода куда холоднее, чем я ожидала. Она выбивает воздух из легких, а заодно лишает меня малейшего желания барахтаться в ней, инстинктивно борясь за свою жизнь. Я складываю лапки на груди и камнем иду ко дну. Пуская облака пузырей, я провожаю глазами удаляющийся свет наверху.

По моим представлениям он должен быть теплым, фонарным, но отчего-то он синий и зыбкий, словно резко откуда-то вышла луна и залила всю поверхность реки. Даже сквозь ее толщу мне больно смотреть на этот яркий свет, на фигуру, возникающую из него – размытую, как пришелец, снизошедший по трапу своего летательного аппарата. Ко мне тянутся не руки, а щупальца света. Они обнимают меня, и качают, мягко качают, не позволяя пропасть в глубине. Мне становится тепло, легко и спокойно. Ресницы смыкаются сами собой, а в уши вместе с водой заползает далекая, едва уловимая песня, самая прекрасная из всех, что я когда-либо слышала.

Я открываю глаза и кашляю.

Горло дерет.

Нет никакой песни, никакого света, лишь вода, набившаяся в рот, которую я сплевываю, перевернувшись на живот. Кто-то придерживает меня за плечо и хлопает по спине, помогая избавиться от остатков влаги в легких. Воздух неуклюже стремится внутрь, по ощущениям, мне в глотку словно засовывают щетку для прочистки каминных труб.

Больно.

Больно до тех пор, пока чьи-то пальцы не проводят по моему затылку, так ласково, как могла ко мне прикоснуться только мама. Но ее тут нет. Боже упаси. Она пришла бы в неописуемый ужас от всего, что я натворила.

Преследовала парня. Попалась. Пыталась покончить с собой, чтобы не разбираться с последствиями своих поступков. Не так она меня воспитывала. Я точно не заслуживаю ее гордости. И таких нежных прикосновений, что каким-то образом снимают дискомфорт в теле и дарят удивительную легкость и ясность уму.

При поддержке этих волшебных рук, я сажусь, и наконец-то вижу своего спасителя.

Это, кажется, тот самый чудила с моста – я узнаю длинные черные волосы, достигающие ему до подбородка, словно он какая-то рок-звезда из восьмидесятых. Парень заправляет пряди за уши. У него необычные черты лица, но есть в них что-то располагающее к себе, пусть и странное. Он в целом совсем не похож на всех, кого я знаю, и к кому привыкла, но прежде я и не зналась с городскими сумасшедшими. Незнакомца я сразу определяю в эту категорию.

Иначе зачем он сиганул с моста в след за мной? Вода ледяная. Погибли бы оба. Именно это я и говорю, потому что больше ничего в голову не приходит.

– Не надо было меня спасать, – хрипло выдаю я, – вы… ты… мог тоже утонуть.

– Я хорошо плаваю, – спокойно отвечает он, и, черт возьми, у него самый приятный голос на свете. С таким голосом ему бы вести СМР-подкасты. Я с удовольствием поорудовала бы вибратором под этот бархатный баритон, а потом спала бы как младенец.

Да, я уже хочу спать. Хочу в свою сухую, теплую кровать, зарыться в плед, обложиться всеми плюшевыми тварями и лежать без движения много часов подряд.

Меня знобит. Заметив это, незнакомец накидывает мне на плечи свою куртку. Я поражаюсь, что она не промокла во время купания в реке. Или у него на берегу была припрятана запасная? Может, это его хобби – вылавливать незадачливых самоубийц, вот он и держит где-то поблизости все необходимое для оказания первой помощи, аптечку, теплые вещи.

А вдруг он не псих, а психолог, что так расширяет свою клиентскую базу?

– Ты ждешь благодарности? – осторожно уточняю я, – или…

– Нет, – возражает незнакомец как-то весело, и вот тогда я замечаю, что он несильно меня старше, и очень даже симпатичный, по крайней мере, улыбка чудесным образом преображает его странное лицо, – хочу услышать, зачем ты это сделала.

Я тяжело вздыхаю и чувствую, как остатки воды хлюпают где-то внутри. Словно он вытащил меня из реки, но не реку из меня.

Мои мысли пугают меня, но я списываю их на шок от пережитого. Как и то, что говорю дальше.

– Ладно, – почему-то соглашаюсь я, – но можно… можно это сделать в каком-то теплом месте?

– Конечно.

Transformation

.

Еще только вчера я впервые ночевала с мужчиной (с самим Стиви Венделом), а сегодня уже тащусь домой к какому-то мутному незнакомцу. И хоть он и представился – зовут его Эзра, а фамилию он опустил – ни незнакомцем, ни мутным он оттого быть не перестал. Имя чудное, как псевдоним. Но я то тоже сказала, что меня зовут Синди.

А что было делать? В больницу я ехать отказалась, зачем, когда у меня удивительным образом ничего не болит, не к себе же его вести? И уж точно не в какую-нибудь кофейню или забегаловку, чтобы на нас пялились все, кому не лень. Видок у нас еще тот – оба мокрые и грязные, как бродячие псины. Так что я в каком-то смысле сама набилась к нему.