Рита Лурье – Штиль (страница 3)

– «Преследуя Аделин», – выпаливаю я первое, что приходит на ум просто потому, что толстый талмуд с черепами и розами совсем недавно занял свое место на полке. Ладно, в него я хотя бы заглядывала, услышав мнение, что там хватает горячих сцен, которые мы могли бы оценить вместе с моим маленьким розовым китайским другом.

Стиви изумленно выгибает брови.

– Надо же, – многозначительно говорит он.

– Что такое? – настораживаюсь я.

– Я слышал, что это какое-то порево, – делится он.

– Ну да, – подтверждаю я, подивившись своей недюжинной смелости, впрочем, подпитанной выпитым алкоголем, – что тут такого?

– Ну… – тянет Стиви, пристально глядя на меня, – ты кажешься…

– Какой? – взволнованно тороплю я.

Неуклюжей? Неловкой? Закомплексованной? Стеснительной? Долбанной ботаничкой? Но я не Тиффани с ее дурацкими кардиганами и очками бабки-библиотекарши! На мне такой же худи, как и на Стиви, и джинсы-багги, у меня разноцветные пряди волос (мама не разрешила покрасить всю голову), чехол с поп-ит на айфоне, который Стиви, должно быть, заметил. Или в этом проблема? Тренд то давно устарел… Но мне нравится давить эти шарики, когда я нервничаю.

– Скромной? – Стиви не просто так стал предметом моего обожания. Он не только веселый и яркий, но также добрый и понимающий. Он выбирает самое мягкое, щадящее слово, ведь явно не хочет меня задеть. И все-таки задевает. Это не то, что мне (мне, выпившей уже прилично вина, хотя я пила до того лишь пару раз в жизни), хотелось бы услышать от парня, в которого я так давно влюблена.

Я громко хмыкаю и отставляю бутылку. Тяну резинку с волос, позволяя им рассыпаться по плечам, и трясу головой, чувствуя себя при этом заправской соблазнительницей. Комната слегка кружится, но я списываю это на алкоголь. Я подцепляю края худи и стаскиваю его через голову. Под ним – стильный кроп-топ, а не какие-то кружева в духе сорокалетней секретарши.

Стиви, кажется, впечатлен. По крайней мере, он выглядит удивленным, ошалело глядя на мою грудь, на кулон в виде знака бесконечности, лежащий в ложбинке между сисек. И, конечно, взгляду Стиви открыто тату, о котором не знают родители. Надпись «hope, fait, love» прямо над сердцем.

Было, кстати, дьявольски больно. До сих пор морщусь, вспоминая, как мучительно игла входила под кожу.

– Ого, – роняет Стиви, – да в тихом омуте черти водятся.

– Да! – выдыхаю я и забираюсь к нему на колени.

***

Секс превосходит все мои ожидания, а настоящий член в сто крат лучше любого вибратора, чтобы там не говорили все эти блогеры. Больше, короче, я не поведусь на их обещания неземного блаженства. Никакой розовый силиконовый агрегат и рядом не стоял с тем, чтобы соединиться во всех смыслах с живым человеком, с человеком, которого ты любишь всем сердцем. А после – валяться в обнимку на моем лавандовом постельном белье, безжалостно спихнув на пол всю плюшевую армию, всех хаги-ваги, лабуд и прочих питомцев, пока китайский проектор проецирует на потолок звездное небо.

Зачем мне игрушки, если теперь у меня есть мой Стиви?

Впрочем, просыпаюсь я в одиночестве. Промежность саднит и пахнет вишней (спасибо ароматическим презервативам, что едва дотянули до окончания срока годности в моей тумбочке, прежде чем были использованы). Простыни мокрые, будто я обмочилась, но я утешаю себя тем, что это – застарелый пот. Наш пот. Из-за него мне снилась какая-то муть – я тонула в мрачном сером море, захлебывалась, но никак не могла вырваться из объятий кошмара, чтобы вернуться в приятную, сладкую реальность.

Не такая она, выходит, и сладкая.

Где же Стиви?

Я натягиваю трусы и кроп-топ и обегаю всю квартиру в жалкой надежде, что он вышел на кухню или засел в толчке. Его нет. Он пропал. Он вообще тут был?

Был – заключаю я, приметив на полу винную бутылку в окружении погасших свечей. В воздухе еще пахнет маршмеллоу и корицей. Увы, не только это свидетельствует о том, что минувшую ночь я провела не в одиночестве, не в компании своей галлюцинации. Но прежде, чем я получаю последнее подтверждение, у меня вибрирует телефон, погребенный где-то под ворохом вчерашней смятой одежды.

Мне уже известно, что это не Стиви – мы не успели с ним обменяться номерами, прежде чем я оказалась на его коленях, а его достоинство побывало в моей – как там ее называют? Пещерке. Киске? Вагине?

Да, какая к чертям собачьим разница?!

На экране уведомление о свежем сообщении от Тиффани.

Хоуп, какого хера?! Ты можешь это объяснить??? – пишет она, и из того, что послание богато знаками вопроса, а не смайликами, я понимаю, что дело серьезное. Под сообщением ссылка на видео в тиктоке. Я жму на нее пальцами, непослушными от ужаса. Руки немеют. Сердце колотится. Вот сейчас у меня точно, без всяких преувеличений, начнется паническая атака. Признаки очевидны.

Лицо… Я вижу лицо Стиви. Он не выспавшийся, у него синяки под глазами, а волосы пребывают в чудовищном беспорядке. Он дерганным движением проводит по ним ладошкой, и как-то встревоженно оглядывается по сторонам. Я узнаю экстерьер вокруг него – это двор кампуса нашего колледжа. Наверное, он снял это, пока шел к себе домой. Даже с мощной стабилизацией изображения последней модели айфона камера заметно подрагивает, а сам Стиви тяжело, сбивчиво дышит, когда говорит.

«Ребзя, вы не поверите, но я IRL встретил старкершу. Типа не в мемах, не в видосах, а прям в жизни. И это… кринж до костей. Ну… думал, такие истории – байки, а тут… Чилим с девчонкой, она такая: "Мне нравится та книжка про сталкеров", а потом… я у неё нахожу, мать его, алтарь имени меня. Мне, блядь, реально страшно, народ. Что делать? ГЛЯДИТЕ»

Я отрываю глаза от телефона, и реальность раздваивается, сейчас на экране и передо мной одно и тоже. Я смотрю на то, что Стиви нельзя было видеть, нельзя было снимать, и уж точно нельзя было выставлять на всеобщее обозрение.

Наверное, стоит начать с того, что это мне нельзя было привозить это на съемную квартиру?

Но я же не знала, что он придет ко мне в гости!

Что зачем-то станет рыться в моих вещах!

И найдет свои…

Створки шкафа для одежды распахнуты настежь, только внутри совсем не одежда. Там мой алтарь. Со внутренней стенки и дверец, как в осколках разбитого зеркала, на меня взирают бесчисленные снимки Стиви, и хоть практически на каждом он улыбается, мне мерещится осуждение в его прекрасных глазах. На вешалке – его школьная форма, добытая мной с огромным трудом, внизу его старые кроссовки, футбольный мяч, с автографом его любимого спортсмена, которые он когда-то выбросил, а я подобрала. В коробках и контейнерах мои сувениры, безделушки, сокровища, согретые теплом его дыхания и прикосновений. Я два года собирала эту коллекцию. Она намного ценнее, чем все фигурки, все книжки, вся ерунда, что для отвода глаз громоздится на стеллажах.

С тяжелым вздохом я подбираю бутылку от вина и севшую электронку, выуживаю из мусорки использованный презерватив, и, выдвинув бежевый бокс, бережно укладываю новые экспонаты поверх других вещей Стиви, которыми мне украдкой удалось завладеть. Но вместо удовлетворения на меня вдруг накатывают изнеможение, ужас и тошнота.

Ноги не держат.

Я сажусь возле своего оскверненного храма, и, баюкая коробку в руках, горько плачу.

***

Дальше события развиваются довольно предсказуемо. Конечно, каким-то образом, и надо думать, не без участия Стиви, личность «старкерши» становится известна каждой живой душе, как в нашем колледже, так и во всем интернете. Однокурсники меня избегают. Никто, даже Тиффани, не садится со мной ни за одну парту, ни за один стол в столовой или библиотеке. Я словно чумная крыса в осажденном городе, и малейший контакт со мной грозит навлечь на человека проклятье и несмываемое клеймо позора.

И, конечно, Стиви меня избегает, что хуже всего.

Я утешаю себя тем, что обо мне рано или поздно забудут, когда появится новый повод для пересудов, но постепенно начинаю сомневаться, что мне хватит терпения дождаться этого чудесного дня. Возможно, это самообман, и мне уже никогда не удастся вернуться из страны изгоев в ряды нормальных людей. Но я держусь. Я же знаю, что Стиви – хороший, добрый парень, у него чуткое сердце, он отойдет.

Он поймет, что в моей одержимости нет ничего страшного – это просто такая любовь, и по правде, никто не сможет любить его так сильно, пылко, преданно и самозабвенно, как я. Все закончится хорошо. Я прочитала ту книгу про сталкеров, а потом еще несколько типа нее, и там все заканчивалось любовью до гроба. Людям просто нужно время, чтобы свыкнуться с такой силой чувств и преодолеть страх перед ними.

К ноябрю моя надежда гаснет, а разговор с мамой окончательно ввергает меня в пучину отчаяния. Мама не знает, что Стиви до недавнего времени был не в курсе о моем существовании, как не в курсе, что он, между прочим, мой парень. Я присылала ей фотографии, сгенерированные в нейросети, где мы со Стиви были вместе, а мама… ну людей старшего поколения легко обмануть, куда им угнаться за всеми достижениями цивилизации?

Фотки выходили такими реалистичными, что она мне поверила.

По-прежнему верит. И я все еще создаю эти фейки, пусть теперь и обливаясь слезами.

Мама звонит мне.

– Как у тебя дела, пуговка? – воркует она, – как учеба? Справляешься? Не хочешь приехать к нам на выходные поесть нормальной домашней еды? Или ты теперь все время со своим кавалером? Может, вместе приедете? Я приготовлю…