Рита Куго – Трилогия: Кости короля. Книга первая. Железная кровь (страница 6)
Грохот стоял такой, будто находящийся по ту сторону решил снять её с петель тараном. Рейн вздохнула, натянула штаны, поправила футболку и пошла открывать. На пороге, естественно, стояла Слоан.
Всё такая же маленькая и неугомонная – она ворвалась в комнату раньше, чем Рейн успела отойти в сторону. Влетела, закружилась на месте, разглядывая всё сразу: узкую кровать, тумбочку, шкаф, письменный стол, пятна сырости на стенах, зарешеченное окно, словно их комнаты не были идентичными.
– Ого! У тебя точно такая же комната, как у меня! Только окно в другую сторону! А у меня ещё трещина на стене, похожая на собаку, видишь, у тебя тоже трещина, только на змею похожа! А это что? – она подскочила к тумбочке, где лежал отцовский хронометр. – Часы? Старые такие! Они работают? А сколько времени? А почему ты не в форме? А ты знаешь, что завтрак через полчаса, а потом экскурсия, и если ты не поторопишься, то…
– Дыши, – сказала Рейн.
Слоан замерла. Сделала глубокий вдох, медленный выдох. Потом ещё один.
– Дышу, – сообщила она деловито. – Я вообще умею дышать. Просто когда волнуюсь, забываю. А я всегда волнуюсь. Это нервное. Мне врачи говорили. Ты идёшь умываться? Я подожду!
Она плюхнулась на кровать Рейн, даже не спросив, и тут же подскочила:
– Ой, а кровать жёсткая! И у тебя жёсткая и у меня тоже жёсткая. Говорят, это полезно для спины. А мне спина не жаловалась пока. А тебе?
Рейн молча взяла полотенце и вышла в коридор.
Умывальня находилась в конце этажа – общая, кафельная, с рядами раковин и мутными зеркалами. Вода была ледяной, но Рейн привыкла. Она плеснула в лицо несколько раз, провела мокрыми пальцами по волосам, приглаживая их – без толку, чёлка всё равно полезла в глаза. Серьги блестели в тусклом свете ламп, колечко в брови поблёскивало каплями воды.
Вернувшись, она застала Слоан на том же месте – та сидела на кровати и разглядывала её куртку, висящую на спинке стула.
– Кожаная, – сказала она с уважением. – Настоящая. Я такие в порту видела, у контрабандистов. Ты контрабандистка?
– Нет.
– А кожаная откуда?
– Сняла с одного.
Слоан округлила глаза, но уточнять не стала. Умная, хоть и громкая. Рейн подошла к стулу, где висела форма. Взяла рубашку – белую, жёсткую, накрахмаленную до хруста, поморщилась, но натянула. Следом брюки – чёрные, узковатые в бёдрах. Мантия, с гербом Академии на спине, осталась в руках: она не хотела надевать её сразу. Туфли так и оставались стоять у двери. Ноги она привычно пихнула в свои потрёпанные берцы.
Слоан смотрела на это действо с благоговением.
– Ты что, в ботинках пойдёшь? – спросила она шёпотом, будто это было запрещённое колдовство.
– Ага.
– А можно мне тоже ботинки? А то эти туфли… – она покосилась на свои ноги, обутые в стандартные академические лодочки, – …в них даже бежать нельзя. А я всё время бегаю.
Рейн пожала плечами. Не её проблемы. Она ещё раз провела рукой по волосам, проверяя, не торчат ли они слишком дико – торчали, конечно, но с этим ничего нельзя было поделать. Серьги в ушах мелодично звякнули, когда она повернула голову.
– Пошли, – сказала она Слоан. – Ты вроде про завтрак говорила.
Слоан вскочила, подбежала к двери и замерла, пропуская Рейн вперёд. А потом, конечно, не выдержала и затараторила снова:
– Ты знаешь, что сегодня на завтрак? Я разведала! Каша с мёдом, это точно, а ещё иногда булочки дают, но их надо ловить, потому что старшекурсники всё хватают, они как саранча, честное слово! А ещё я слышала, что повариха в столовой умеет готовить яичницу с беконом, но это только по праздникам, а праздников тут вообще мало, только день основания и день зимнего солнцестояния, а до солнцестояния ещё два месяца, так что…
– Слоан.
– А?
– Помолчи две минуты. Дай проснуться.
Слоан послушно закрыла рот. На целую минуту. А потом, конечно, открыла снова:
– А ты всегда такая молчаливая? Или это с утра?
Рейн вздохнула и ускорила шаг.
За спиной топали маленькие ноги в дурацких туфлях, и этот звук – быстрый, неровный, неугомонный – почему-то не раздражал. Наоборот. В нём было что-то живое посреди каменной тишины Академии.
––
Главная столовая Ликхейвена располагалась в цокольном этаже южного корпуса. Огромный зал с длинными деревянными столами и высокими окнами, через которые лился утренний свет. Пахло едой, людьми и ещё чем-то неуловимо древним – как пахнут места, где тысячи студентов завтракали до тебя.
Рейн взяла поднос, кашу, хлеб и большой стакан молока. Села в самом углу, спиной к стене – привычка, от которой не могла избавиться уже пять лет. Слоан приземлилась напротив и тут же начала жевать, не переставая говорить:
– А ты знаешь, что эту столовую строили ещё при первом ректоре? Там, вон те колонны, им по пятьсот лет, а они до сих пор стоят. Говорят, их укрепляли магией земли, а тот маг потом сошёл с ума и замуровал себя в подвалах. Но это, наверное, врут.
Рейн ела молча, наблюдая за залом поверх стакана с молоком. Студенты заходили группами, рассаживались по компаниям, переговаривались, смеялись. Кто-то читал книги прямо за едой, кто-то перешёптывался над тетрадями. Обычная утренняя суета.
Но взгляды.
Она чувствовала их кожей. Короткие, быстрые взгляды, которые бросали на неё со всех сторон. Кто-то с любопытством, кто-то с брезгливостью, кто-то с откровенной неприязнью.
– …та самая, да, Корвус…
– …дочь предателя, что она здесь забыла…
– …говорят, её взяли из жалости, военные попросили…
– …с такой рожей только в порту и сидеть, а не в Академии…
Шепотки плыли по залу, как рябь по воде. Рейн жевала хлеб и делала вид, что не слышит. Она научилась этому уже давно – не слышать, не замечать, не реагировать. Чужие слова не могли её ранить. Ранить могло только то, что было правдой.
– Не обращай внимания, – Слоан вдруг перестала жевать и посмотрела на неё серьёзно. – Они просто тупые. Я знаю. Меня тоже сначала обсуждали.
Рейн отпила молоко.
– И что говорили?
– Что я психованная. Что ору слишком громко. Что мне место в дурке, а не здесь. Обычное дело. Привыкнешь.
– Ты давно здесь?
Слоан задумалась, загибая пальцы.
– Месяц где-то. Может, чуть больше. Я попала сюда после того случая с судьёй.
– С каким случаем?
– Ну, я же тебе рассказывала? – Слоан понизила голос, хотя понижать его у неё получалось плохо. – Меня судили за бродяжничество. Я тогда в порту жила, ну, где родилась. Мать там работала, ну, ты понимаешь… А потом она умерла, и я осталась одна. И Дар у меня открылся, а я не знала, что с ним делать. А этот судья… он сказал, что я опасна для общества, что таких, как я, надо изолировать. И я так разоралась прямо в зале суда, что у него лопнула барабанная перепонка. И ещё стёкла во всех окнах вылетели. И люстра упала. Ну, меня и забрали. А потом предложили выбор – тюрьма или Академия.
Она говорила это легко, почти весело, будто рассказывала забавную историю из детства. Рейн смотрела на неё и видела то, что другие, кажется, не замечали – за этой громкостью и суетой пряталась такая же сломанность, как у неё самой. Только Слоан носила её иначе. Не как броню, а как пёстрый платок, которым можно прикрыться.
– Ты не жалеешь? – спросила Рейн.
– О чём?
– Что попала сюда.
Слоан улыбнулась – широко, искренне, до ушей.
– Нет. Здесь хотя бы кормят и не бьют. Ну, почти не бьют. А ты?
Рейн не ответила. Она смотрела в свой стакан с молоком и думала о том, что пять лет назад у неё был дом, была семья, было будущее. А теперь есть только список имён и отцовский хронометр.
Она не жалела. Жалость – для тех, у кого есть выбор.
––
После завтрака они вышли во двор, пересекли его по каменным дорожкам и направились к учебному корпусу. Солнце уже поднялось выше, но грело всё так же лениво, будто делало одолжение. Белые стены слепили глаза, делая Академию каким-то слишком светлым местом.
Рейн шла, краем глаза отмечая знакомые лица. Киран отряхивал свои брюки, явно после вылазки куда-то, где было пыльно, и рассматривал свои ладони, будто пытался понять, живые ли они ещё. На пледах развалилась компания Торн, которые о чем-то перешёптывались, разглядывая проходящих мимо студентов. А вон и тот парень, Лиам Веласкес, сидел на скамье с какими-то старшекурсниками и, кажется, рассказывал что-то смешное – компания вокруг него хохотала. Заметив Рейн, он помахал рукой. Рейн сделала вид, что не заметила.
– О, смотри, Лиам машет, – сказала Слоан. – Может, подойдём?
– Нет.