Рита Куго – Тени Порт-Мередит (страница 6)
– Это все?
Майкл помолчал. Потом сказал:
– Она сказала, что у истории всегда есть свидетели. Но не все готовы говорить.
Зои повернулась. Её голубые глаза смотрели на него внимательно, светлые брови сдвинуты.
– Ты рассказал ей про парк?
– Нет. Она сама… – Майкл замолчал. – Она просто знает. Или догадывается.
Зои ничего не сказала. Она просто взяла его за руку – жест, который она позволяла себе редко, только когда действительно волновалась – и потянула к лестнице.
– Пойдем, – сказала она. – У нас ещё есть время, прежде чем ты пойдешь к Дуэйну.
Майкл кивнул. Они спустились на первый этаж, прошли через пустеющие коридоры к велопарковке. Солнце стояло высоко, отбрасывая четкие тени на асфальт.
Он сел на велосипед, но не поехал. Смотрел на Зои, которая уже отстегивала свой замок.
– Спасибо, – сказал он.
– За что?
– За то, что не спрашиваешь.
Зои подняла голову. Ветер шевелил её короткие светлые волосы, голубые глаза блестели на солнце.
– Я и так знаю, – сказала она. – Ты хочешь найти правду. Я хочу, чтобы ты вернулся живым. Это разные вещи. Но я не буду тебе мешать.
Она села на велосипед и уехала, даже не попрощавшись. Майкл смотрел ей вслед, думая о том, что его сестра-близнец – самый странный человек, которого он знает. И самый надежный.
Из школы вышла Эл. Сегодня возвращаться пришлось пешком – капитан Вега был на смене и не мог её забрать. Она сказала, что это даже лучше, потому что она любит ходить пешком. Её темные волосы выбились из хвоста, она распустила его и пряди упали на плечи, красная горела в лучах полуденного солнца, а карие глаза смотрели на друга с легким беспокойством.
– Ты сегодня был странным на истории, – сказала она, подходя.
– Я не выспался.
– Не ври.
Майкл промолчал. Алисия вздохнула, поправила лямку рюкзака.
– Ладно, – сказала она. – Не хочешь говорить – не говори. Но если тебе нужна будет помощь…
– Я знаю, – кивок. – Я знаю.
Она посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула в ответ и пошла по тротуару, держась ближе к домам. Майкл смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за поворотом. Потом сел на велосипед и поехал в сторону автомастерской «Докерти и сын», где его ждал Дуэйн. В кармане рюкзака лежал телефон с непрочитанным сообщением от фаната:
Майкл нажал педаль сильнее. Ветер дул в лицо, и на секунду ему показалось, что это – начало чего-то большого.
Глава 3
Автомастерская «Докерти и сын» пахла маслом, резиной и бензином. А старый рекламный щит над въездом, который никто не менял лет двадцать, обещал быструю, качественную и недорогую работу. Майкл припарковал велосипед у ржавой ограды и огляделся.
Мастерская стояла на отшибе, где город постепенно сдавал позиции полю и лесу. Дальше начиналась грунтовка, ведущая к старому шоссе, которое никто не ремонтировал с прошлого века. Здание из гофрированного железа когда-то было синим, но время и солнце выбелили его до цвета выцветших джинсов. Двери гаража были распахнуты настежь, изнутри доносилось глухое постукивание – кто-то возился с двигателем.
Майкл вошел.
Внутри было сумрачно и просторно. Стены увешаны инструментами – от крошечных отверток до пневматических ключей, которые выглядели так, будто ими можно поднять танк. На полу маслянистые пятна, в углу – старый диван, прожженный сигаретами, на котором, наверное, спали больше, чем сидели. Посередине гаража на подъемнике висел синий пикап с открытым капотом.
Дуэйн стоял у него, склонившись над мотором. Широкая спина в черной футболке напряглась, когда он затянул какой-то болт. Рядом с инструментами стояла банка с остатками кофе. Майкл заметил, как при движении рукав футболки сполз, открывая плотный узор татуировок, покрывающих всю правую руку – от запястья до плеча. Якорь с обрывком цепи, роза с крупными шипами, выше – колода карт и игральная кость. Все это было выполнено в стиле старой школы: грубые черные линии, выцветшие чернила, местами краска расплылась или поблекла от времени и работы. Татуировка смотрелась не как украшение, а как набитая на коже история, которую не смыть и не спрятать.
– Ты рано, – сказал Дуэйн, не оборачиваясь.
– Уроки кончились.
– Уроки кончились в два тридцать. Сейчас без пятнадцати три.
– Я быстро доехал.
Дуэйн наконец повернулся. Его серые глаза скользнули по Майклу с ног до головы, оценивающе, как механик оценивает новую деталь – проверяет, подходит ли, не бракованная ли. Свет лампы упал на его лицо, подчеркивая тяжелую челюсть, шрам над левой бровью и татуировку, уходящую на шею с правой стороны – три восьмиконечные звезды, удивительно ровные, спускающиеся от уха к ключице.
– Садись, – кивнул он на диван. – Дай мне пять минут.
Майкл послушно сел. Диван скрипнул под ним, пружины жалобно застонали. Он огляделся. На стене рядом с инструментами висела старая фотография в рамке – мужчина и мальчик лет десяти у этого же гаража. Мужчина улыбался, мальчик серьезно смотрел в камеру, прижимая к груди гаечный ключ, который был ему почти по пояс. Майкл узнал Дуэйна – тот же тяжелый взгляд, те же скулы, только волосы ещё были.
– Мой старик, – сказал Дуэйн, заметив его взгляд. Он вытер руки ветошью и подошел к дивану, слегка припадая на правую ногу. – Открыл эту мастерскую в девяносто четвертом. Думал, сын продолжит.
– А ты не хочешь?
– Хочу, – Дуэйн сел на перевернутый ящик напротив. Когда он потянулся за банкой кофе, рукав футболки сполз ещё выше, открывая футбольный мяч на бицепсе, перечеркнутый трещиной, и над ним – расколотую молнию. Майкл заметил, как при движении мышцы напряглись, искажая рисунок. Череп с короной на плече скривился в ухмылке, змея, выползающая из пустых глазниц, будто ожила. – Просто не думал, что в девятнадцать это будет единственное, что я умею.
Он сказал это без горечи, просто констатируя факт. Майкл вспомнил, как Дуэйн играл в футбол – лучший нападающий в школе, его имя писали в местной газете, тренеры из колледжей приезжали посмотреть и делали предложения о дальнейшем обучении. Потом колено, операция и реабилитация, которая не помогла.
Майкл взглянул на правую ногу Дуэйна – та была согнута под неудобным углом, и сквозь джинсу угадывался старый шрам. Потом его взгляд снова скользнул по руке, и он заметил то, чего не разглядел раньше: на внутренней стороне бицепса, под футбольным мячом, виднелось что-то ещё. Анатомически точное изображение коленного сустава, выполненное в рентгеновском стиле. Сустав был перечеркнут черной линией трещины, кости выглядели сломанными, а вокруг – синяки, нарисованные фиолетово-синими чернилами, которые уже выцвели до серо-сизого.
– Ты хотел спросить про 2016-й, – Дуэйн перевел разговор, не желая задерживаться на своем прошлом. Он машинально коснулся правого плеча, где под тканью футболки угадывался череп в кривой короне, словно татуировка напоминала ему о чем-то, что он пытался забыть. – Что именно тебе нужно?
– Всё, – сказал Майкл. Он достал телефон, включил диктофон и положил на ящик между ними. – Расскажи, что помнишь.
Дуэйн посмотрел на телефон, потом на Майкла. Его серые глаза ничего не выражали.
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
– Выключи это.
– Почему?
– Потому что я не хочу, чтобы мой голос оказался на твоем канале. Если хочешь узнать – слушай и запоминай. Или записывай в блокнот, как нормальный человек.
Майкл вздохнул, выключил диктофон и достал из рюкзака потрепанную тетрадь и ручку.
– Хорошо. Пусть будет по-твоему.
Дуэйн откинулся назад, ящик под ним скрипнул. Он сложил руки на груди, и татуировки сомкнулись в сплошной темный узор – якорь, роза, карты, змея, череп. Только звезды на шее остались неподвижны, три восьмиконечные звезды, спускающиеся от уха к ключице. Самая верхняя заходила за ухо, и Майкл вдруг подумал, что они похожи на следы от пуль.
– Мне было четырнадцать, – начал Дуэйн. Голос стал ниже, как будто он говорил о чем-то, что требовало осторожности. – Мы тогда жили в доме на Третьей улице, рядом с парком. Я помню то лето, потому что оно было жарким. Очень жарким. Дождей не было два месяца, трава выгорела, воздух стоял как в печке. И все ходили в парк – там были фонтаны, мороженое, аттракционы. Единственное место в городе, где можно было спрятаться от жары.
Майкл делал заметки. Карие глаза не отрывались от блокнота. Он ощущал, как ручка легко скользит по бумаге, но его разум был полностью поглощён словами Дуэйна – низкими и густыми, словно знойный воздух в знойный августовский день.
– Первая пропала в июле, – продолжил Дуэйн. – Лиа Хейз. Четырнадцать лет. Училась со мной в одном классе. Тихая девочка, рисовала всегда, сидела в углу, никто её особо не замечал. Она пошла в парк днем, сказала матери, что хочет нарисовать колесо обозрения. И не вернулась.
Он замолчал, провел рукой по лицу, и Майкл снова заметил, как напряглись мышцы, искажая рисунок на предплечье. Череп с короной скривился в ухмылке, змея будто шевельнулась. Надпись «Born to Lose» на ленте под черепом перекосилась, буквы поплыли. Майкл прочитал её и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не знал, когда Дуэйн набил это – в шестнадцать, когда потерял футбол, или позже, когда понял, что из этого города не выбраться, – но сейчас эти слова выглядели не как бравада, а как констатация факта. Того, в который он сам начал верить.