Рита Куго – 24/7 (страница 8)
– Ты уже говорила.
– Я серьёзно. Ты сидишь там, в своей норе, смотришь на меня сутками, не спишь, не ешь нормально – и говоришь, что просто рядом. Это не нормально.
– Я знаю.
– И тебе всё равно?
– Мне не всё равно. Мне важно, чтобы ты знала: кто-то есть. Даже если этот кто-то – просто голос из динамика.
Нина улыбнулась. Тепло, по-настоящему.
– Спасибо, – сказала она.
– Не за что.
– Нет, правда. Спасибо, что не уговариваешь. Что не говоришь, как все. Что просто… следишь за мной как какой-нибудь маньяк.
Лео фыркнул со смешком, но не нашёлся, что ответить. Он просто сидел и смотрел, как она допивает кофе, как ставит кружку в мойку, как идёт в гостиную и садится в своё кресло.
– Лео?
– Да.
– Расскажи что-нибудь ещё. О себе.
– Что ты хочешь знать?
– Почему ты создал свой проект? Только правду. Не ту версию, которую пишут в пресс-релизах.
Лео задумался. Стоит ли? Он никогда никому не рассказывал. Но Нина… Нина была другой. И он рассказал.
О Финиксе. Об отце. О пожаре. О том, как полз по полу, задыхаясь в дыму. О том, как потом, годами, просыпался по ночам, чувствуя запах гари. О том, как начал программировать, чтобы контролировать. Чтобы знать. Чтобы никогда больше не оказаться в темноте, не понимая, что происходит в соседней комнате.
Нина слушала молча. Когда он закончил, в наушниках повисла долгая тишина.
– Лео, – сказала она наконец. Голос был тихим, почти шёпотом.
– Да?
– Ты спас меня. Ты знаешь?
– Я просто сижу здесь.
– Ты сидишь здесь. И этого достаточно. Ты не представляешь, как много значит – знать, что кто-то есть. Что кто-то увидит, если я упаду. Что кто-то заговорит, если мне станет страшно.
Лео сглотнул. Комок застрял в горле.
– Я всегда буду здесь, – сказал он.
– Я знаю.
За окном Сан-Хосе дождь кончился. Небо начало светлеть – медленно, неохотно, как будто тоже не хотело начинать новый день. Лео смотрел на Нину, свернувшуюся калачиком в кресле, и думал о том, что впервые за много лет ему не страшно.
Глава 6. Солёная карамель и другие важные вещи
Ноябрь в Калифорнии – обманчивое время.
Солнце всё ещё светит ярко, но воздух уже не обжигает, а мягко касается кожи. В Сан-Хосе это значило, что Лео наконец мог открыть окно, не рискуя расплавиться. Он сидел за мониторами в лёгкой толстовке – первой за полгода – и слушал, как Нина возится на кухне.
Запах кофе заполнил её квартиру, а через динамики – и его комнату. Лео вдруг поймал себя на том, что различает оттенки: сегодня она добавила не только корицу, как всегда, но ещё что-то… ваниль?
– Ты что-то новое делаешь? – спросил он.
Нина замерла с кружкой в руках.
– Ты чувствуешь запах?
– Нет. Слышу, как ты двигаешься. И знаю, что обычно кофе пахнет просто кофе, а сегодня… другой ритм. Ты что-то добавляешь.
Она рассмеялась. Лео впервые слышал этот звук – лёгкий, удивлённый, похожий на колокольчик.
– Ванильный сироп, – сказала она. – Мама прислала коробку гостинцев. Как будто я в лагере для трудных подростков. Печенье, сиропы, тёплые носки…
– Носки – это хорошо.
– Ты любишь носки?
– Я люблю, когда ногам тепло. Это базовая потребность.
– Лео Коул любит тёплые носки, – торжественно произнесла Нина. – Записываю в файл.
– У тебя есть на меня файл?
– Конечно. «Досье на таинственного наблюдателя». Пункт первый: не спит. Пункт второй: пьёт кофе литрами. Пункт третий: неравнодушен к носкам.
Лео улыбнулся. Он делал это всё чаще в последние дни – улыбался. Сам не замечая.
– А у меня на тебя досье больше, – сказал он. – Триста гигабайт данных.
– Ого. И что там самое интересное?
– Что ты встаёшь всегда с левой ноги. Буквально. Первый шаг из кровати всегда левой.
– Серьёзно?
– Датчики движения не врут.
Нина задумалась.
– А ещё?
– Ещё ты разговариваешь во сне. Два раза. Один раз сказала «нет», второй раз – «Шопен».
Она покраснела. Лео видел это через камеру – лёгкий румянец разлился по щекам.
– Это уже слишком, – сказала она. – Мои сны ты теперь тоже видишь?
– Только те, которыми ты делишься вслух.
– Договорились. Значит, буду молчать во сне.
– Не получится. Ты и во сне двигаешь губами. Я вижу.
– Лео!
Он засмеялся. Впервые за долгое время – громко, в голос.
––
После этого разговора что-то изменилось. Они стали говорить чаще. Не только когда Нине было плохо или когда Лео настраивал алгоритмы. Они говорили просто так – как говорят люди, которым нравится слышать голос друг друга.
Нина рассказывала о консерватории. О преподавателе, который заставлял их играть гаммы по четыре часа в день. О подруге по имени Стелла, которая бросила музыку и открыла пекарню в Портленде. О том, как однажды на конкурсе у неё заклинило клавишу прямо во время выступления – фа-диез во второй октаве просто провалилась и не поднималась. Она доиграла всю пьесу, перенося голоса так, будто так и было задумано. А после жюри аплодировало стоя, и только настройщик рояля знал, чего ей это стоило.
– Ты смелая, – сказал Лео.
– Нет. Я просто не умею останавливаться на полпути.
– Это и есть смелость.