Рита Куго – 24/7 (страница 6)

– Нет.

– Почему?

Лео посмотрел на стену. Там висела старая фотография, которую он так и не выбросил – мать, ещё молодая, с ним на руках. Ему было полгода. Она улыбалась.

– Она меня не узнаёт, – сказал он. – У неё деменция. Последний раз, когда я приехал, она приняла меня за своего брата. Который умер двадцать лет назад.

Нина молчала.

– Я плачу за её содержание, – добавил Лео. – Раз в месяц приходят отчёты. Этого достаточно.

– Не достаточно, – тихо сказала Нина.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я тоже плачу за содержание. За своё. И отчётов недостаточно.

Лео не нашёлся, что ответить.

––

Отец Нины приехал на выходные. Лео узнал об этом за день – в календаре задач появилась запись: «Визит сенатора Хейза, 14:00–17:00, повышенные меры безопасности».

Он хотел предупредить Нину, но не знал, как. Сказать «твой отец приедет» – значит признать, что он следит за её календарём. Хотя она и так знала.

В субботу в два часа дня Лео сидел перед мониторами и смотрел, как к дому подъезжает чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Нина стояла у окна. Она была в простом сером платье, без косметики, волосы собраны в небрежный пучок. Руки она сцепила перед собой так сильно, что побелели костяшки.

Лео посмотрел на график пульса – сто двадцать. Многовато.

Из машины вышел мужчина. Сенатору Ричарду Хейзу было под шестьдесят, но выглядел он на крепкие пятьдесят – седые виски, загорелое лицо, дорогой костюм без галстука. Он шёл к подъезду уверенно, как ходят люди, привыкшие, что двери открываются перед ними сами.

Нина не двинулась с места. Лео слышал, как открывается дверь. Шаги в прихожей. Пауза.

– Нина, – голос сенатора был глубоким, поставленным – голос человека, который десятилетиями говорил перед толпами.

– Здравствуй, папа.

Они стояли друг напротив друга в гостиной. Лео смотрел на них через три камеры сразу и чувствовал напряжение, которое можно было резать ножом.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал сенатор.

– Я не выхожу из дома год. Я не могу выглядеть хорошо.

Он вздохнул. Прошёл к дивану, сел, положил руки на колени.

– Мы нашли тебе нового врача. Специалист по травме, лучший на западном побережье. Он готов приезжать на дом.

– Я не хочу.

– Нина.

– Я сказала, папа. Не хочу.

Сенатор сцепил пальцы. Лео видел, как он сдерживается – годами отточенная привычка не показывать эмоций.

– Ты не можешь жить так вечно, – сказал он тихо. – Это не жизнь.

– Это моя жизнь.

– Ты моя дочь.

– Я твоя дочь, которую ты не видел полгода. До этого – три месяца. Ещё раньше – четыре. Ты был слишком занят, папа. Штат, выборы, встречи. А теперь, когда я стала проблемой, ты нашёл время?

– Я никогда не считал тебя проблемой.

– Ты считал меня проектом, – голос Нины дрогнул. – Как школу, как карьеру, как замужество. Всё, что я делала, должно было работать на твой образ. А когда я сломалась, ты не знал, что делать с бракованным товаром.

Сенатор побелел.

– Не смей так говорить.

– Почему? Это неправда?

Он встал. Прошёлся по комнате. Остановился у фортепиано, провёл пальцем по крышке.

– Ты играешь? – спросил он.

– Нет.

– Почему?

Нина посмотрела на инструмент. Лео видел её лицо – оно стало каменным.

– Ты знаешь почему.

– Нина, тот концерт…

– Не произноси этого, – оборвала она. – Не смей произносить это здесь. В моём доме. Ты не был там. Ты не видел. Ты не имеешь права.

Сенатор замолчал. Долгая, тяжёлая тишина повисла в комнате. Лео смотрел на график пульса Нины – сто сорок, сто сорок пять, опасно близко к красной зоне.

– Тебе пора, папа, – сказала она. Голос сел почти до шёпота.

– Нина…

– Пора.

Он постоял ещё минуту. Хотел что-то сказать, но передумал. Повернулся и пошёл к выходу. Дверь закрылась. Нина стояла посреди комнаты, глядя в одну точку. Потом медленно опустилась на колени. Прямо на пол. И закрыла лицо руками. Она не плакала. Просто сидела, сжавшись в комок, и дрожала.

Лео включил микрофон.

– Нина.

Она не ответила.

– Нина, ты не одна. Я здесь.

Она подняла голову. Посмотрела на камеру над дверью. Глаза были сухими, но такими пустыми, что Лео на секунду забыл, как дышать.

– Я знаю, – сказала она. – Ты всегда здесь.

– Дыши, – сказал Лео. – Просто дыши.

Она кивнула. Сделала вдох. Выдох. Ещё один.

– Лео?

– Да?

– Расскажи что-нибудь. Что угодно. Просто чтобы я слышала голос.

Он задумался на секунду. Что он мог рассказать? Его жизнь была пустой. В ней не было ничего, кроме кода и одиночества.

– Я никогда не любил людей, – начал он. – Думал, что они слишком сложные. Слишком много ошибок. А код – он идеальный. Если ты пишешь правильно.

Нина слушала, не перебивая.

– Но сейчас я сижу здесь, в трёхстах милях от тебя, и смотрю, как ты дышишь. И думаю: может, я ошибался. Может, люди – это не баги. Может, это и есть самый сложный код во вселенной. И его нельзя исправить. Можно только… быть рядом.