Рита Куго – 24/7 (страница 3)
Наушники молчали.
Следующие два часа Лео занимался калибровкой. Выставлял чувствительность датчиков в гостиной, настраивал распознавание голоса, правил алгоритмы предсказания движений. Нина тем временем пила кофе свежий, горячий – система подогрела воду автоматически, когда она только вошла в кухню, сидела в кресле у окна и смотрела на улицу.
Она смотрела долго.
Лео видел её профиль на фоне пальм и голубого неба, видел, как её пальцы – длинные, тонкие, пианистические – лежат на подлокотнике и чуть подрагивают, будто играют невидимую гамму. Видел, как она кусает губу. Как отворачивается от окна, будто увидела там что-то страшное – хотя там не было ничего, кроме утреннего Лос-Анджелеса.
В какой-то момент она подошла к фортепиано. Села на круглый стул. Подняла крышку. Положила руки на клавиши и замерла, словно статуя. Лео смотрел на её спину, на прямую линию позвоночника, на то, как напряглись плечи. Она не играла. Просто сидела.
Пульс участился. График пополз вверх.
– Нет, – прошептал Лео.
Он не знал, кому говорит. Ей? Себе? Системе? Нина резко встала, захлопнула крышку и вышла из комнаты. Лео выдохнул. Он сам не заметил, как задержал дыхание. В наушниках щёлкнуло.
– Ну как там наша принцесса? – голос Марка был бодрым, как будто он уже выпил три чашки кофе и пробежал пять километров.
Лео моргнул, возвращаясь в реальность.
– Спокойно, – сказал он. – Пока спокойно.
– Датчики не врут?
– Нет.
– Хорошо. Ты там это… не зависай слишком долго на картинке. Глаза устанут.
– Я знаю.
Марк помолчал.
– Лео. Ты как?
Вопрос повис в воздухе. Марк никогда не спрашивал «как ты». Марк спрашивал по делу.
– Нормально, – ответил Лео.
– Точно?
– Ага.
– Ладно. Если что – я на связи.
Лео снова посмотрел на экран. Нина вернулась в гостиную, села на диван, поджав ноги, и уставилась в телефон. Экран смартфона отражался в её глазах. Она листала ленту. Без интереса. Просто чтобы чем-то занять руки. Лео откинулся на спинку кресла и вдруг поймал себя на том, что улыбается.
Слабо. Едва заметно. Но улыбается.
– Привет, Нина, – сказал он тихо.
Она не услышала.
Но Лео почему-то стало легче.
Глава 3. Точка сбоя
Первая неделя прошла в режиме калибровки.
Лео погрузился в рутину с тем же сосредоточенным упорством, с которым писал код – методично, педантично, не позволяя себе отвлекаться. У него был график, хотя он нигде его не записывал: просыпаться в пять, кофе, проверка ночных логов, настройка алгоритмов, на обед протеиновый батончик, если вспомнит, снова настройка, отбой в два ночи.
Четыре часа сна. Этого хватало. Нина же жила по другому расписанию.
Лео узнал её привычки быстрее, чем ожидал. Она вставала поздно – между девятью и десятью, но просыпалась несколько раз за ночь. Он видел это по графикам: скачки пульса в три часа, в пять сорок семь, в семь пятнадцать. Она не помнила этих пробуждений, но тело помнило.
Кофе она пила чёрный, без сахара – как и Лео. Только она добавляла корицу. Система запомнила это на третий день и начала предлагать автоматический подогрев с корицей по утрам. Нина не сказала ни слова, но Лео заметил, как она задержалась взглядом на кофемашине в то утро, когда корица появилась впервые.
Она почти не ела.
Это беспокоило Лео больше, чем должно было. Он видел логи холодильника: йогурт на завтрак, половина яблока в обед, крекеры вечером. Иногда она вообще забывала поесть – сидела в кресле у окна, смотрела на улицу, и время утекало сквозь пальцы.
Лео настроил напоминания. Мягкие, ненавязчивые – система просто говорила:
Она реагировала через раз. По вечерам она садилась к фортепиано, но не играла. Это стало ритуалом: она открывала крышку, клала руки на клавиши и застывала. Могла сидеть так десять минут, двадцать, иногда полчаса. Пальцы лежали неподвижно, но Лео видел, как дрожат её плечи, как напрягается спина, как она сглатывает, будто пытается проглотить что-то, застрявшее в горле.
Потом она вставала и уходила. Каждый вечер одно и то же.
Лео смотрел на эти сцены через камеру в гостиной и чувствовал странное давление в груди – будто кто-то сжимал его рёбра изнутри. Он не знал, как это называется. Не хотел знать.
Он просто настраивал алгоритмы.
––
На одиннадцатый день что-то пошло не так.
Лео сидел за мониторами, как обычно. За окном Сан-Хосе заливало полуденным солнцем – таким ярким, что пришлось опустить жалюзи. В комнате царил зелёный полумрак, только экраны светились в темноте, отражаясь в его лице.
Нина была на кухне.
Она готовила – впервые за всё время. Лео с интересом наблюдал, как она режет овощи, как ставит воду на плиту, как достаёт пасту из шкафа. Движения были неуверенными, будто она отвыкла готовить, но в них чувствовалась старая привычка – когда-то она делала это часто.
Пульс был ровный. Давление в норме. Всё хорошо.
А потом зазвонил телефон. Лео увидел, как Нина замерла над плитой. Как медленно повернула голову к столику, где вибрировал айфон. Экран светился – входящий звонок. Она не брала трубку, просто смотрела на него. Пульс пополз вверх. Лео видел это на графике – зелёная линия ползла в красную зону, ровно, неумолимо.
– Ответь, – прошептал он. – Или не отвечай. Просто дыши.
Нина не дышала. Она стояла, вцепившись в край столешницы, и смотрела на телефон. Звонок стих. Через секунду загорелось уведомление о голосовом сообщении. Нина подошла к телефону. Взяла его дрожащими руками. Поднесла к уху.
И Лео услышал то, что слышала она. Голос в динамике был женским, взволнованным, быстрым:
– Нина, это мама. Я знаю, что ты не берёшь трубку, но папа очень хочет поговорить с тобой. Мы приедем на выходные, и… пожалуйста, просто поговори с ним. Он переживает. Мы все переживаем. Ты не можешь вечно прятаться, детка. Надо выходить. Надо жить дальше. Позвони мне, когда сможешь. Я люблю тебя.
Сообщение оборвалось.
Нина стояла неподвижно. Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол – глухой стук, который Лео услышал даже через динамики.
Она не наклонилась поднять его. Она смотрела в одну точку на стене, и Лео видел, как её лицо меняется. Как уходит цвет. Как расширяются зрачки. Как дыхание становится поверхностным, частым, как у загнанного зверя.
График пульса взлетел до ста сорока.
– Нет, – сказал Лео вслух. – Нет, нет, нет.
Он лихорадочно защёлкал мышкой, открывая интерфейс экстренных сценариев. Умный дом умел справляться с паническими атаками – для этого и создавался. Приглушённый свет. Медленная музыка. Голос, который говорит дышать.
Но сценарий не активировался. Потому что триггером должно было быть что-то извне – а Нина просто стояла. Молча. Стеклянная.
– Активировать протокол 7, – скомандовал Лео системе.
Голосовой помощник ответил:
– Протокол 7 требует голосовой команды пользователя или ручной активации с пульта.
– Чёрт.
Нина начала оседать. Медленно, как дерево, которое подрубили под корень. Колени подогнулись, руки скользнули по столешнице, и она опустилась на пол кухни, прижавшись спиной к нижним шкафчикам.
Она не плакала. Не кричала. Она просто сидела, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. Дыхание – частые, рваные всхлипы. Пульс – сто пятьдесят два.
Лео смотрел на это через камеру и чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле.