Рита Куго – 24/7 (страница 2)

Связь оборвалась.

Лео ещё минуту сидел неподвижно, глядя на мигающий курсор в терминале. Потом медленно откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно.

Кремниевая долина горела огнями. Миллионы окон, за каждым – своя жизнь, свои баги, свои ошибки компиляции. Лео никогда не думал о том, что там, за этими окнами. Ему было всё равно.

Но сейчас он поймал себя на странном чувстве. Где-то в Лос-Анджелесе, в квартире с видом на океан, стояли камеры, которые он включит завтра утром. И по ту сторону экрана будет человек – не цифра в отчёте, не манекен в лаборатории, а живая девушка, которая думает, что разговаривает с машиной.

Которая не знает, что её видит человек.

– Aura, – тихо повторил он.

Слово было мягким. Тёплым. Совсем не про него.

Лео выключил мониторы – щёлк, щёлк, щёлк – и комната погрузилась в полумрак, подсвеченный только городом за окном. Он лёг на диван, не раздеваясь, глядя в потолок, на котором плясали отблески рекламных огней.

Засыпая, он всё ещё слышал щелчки клавиатуры – эхо единственного языка, который он понимал без перевода.

Глава 2. Чужой свет

Лео проснулся от того, что солнце било прямо в лицо.

Он ненавидел это чувство – когда реальность врывается без спроса, грубая, яркая, требующая немедленного включения в себя. Во сне было хорошо. Во сне не было людей, не было кода, не было Крамера. Во сне Лео иногда видел странные вещи – бесконечные коридоры из цифр, реки из нулей и единиц, которые текли в никуда. Это были хорошие сны.

Солнце было плохим.

Он приподнялся на локте и зажмурился. Диван, на котором он спал уже третий год, давно потерял форму и теперь напоминал скорее гамак, чем полноценное спальное место. Лео говорил себе, что надо купить нормальную кровать, но каждый раз откладывал – сначала на следующую неделю, потом на следующий месяц, потом на следующий релиз.

Сейчас был пятый час утра по калифорнийскому времени, и комната купалась в золотистом свете, который бывает только в этой части света – густой, плотный, он лился сквозь жалюзи полосами, ложился на пол горячими прямоугольниками.

Лео сел.

В зеркальной поверхности выключенного монитора он увидел своё отражение и на секунду замер – каждый раз, когда это случалось, ему требовалось мгновение, чтобы узнать себя.

Худое лицо с резкими скулами, которые становились ещё острее от постоянного недосыпа. Тёмные волосы, давно не стриженные, падали на лоб неровной чёлкой – Лео просто срезал её ножницами, когда она начинала лезть в глаза. Глаза – серые, почти бесцветные при таком свете – смотрели устало, но в них горело что-то, похожее на голод. Не физический. Тот голод, который бывает только у людей, запертых в одной комнате с собственными мыслями слишком долго.

На нём была старая футболка с логотипом «Palladium» с корпоративной вечеринки трёхлетней давности – Лео не пошёл на ту вечеринку, но футболку забрал. Ткань выцвела до серо-синего, растянулась на вороте. Шорты были ещё старше.

Лео посмотрел на себя в зеркало и подумал: «Крамер хотя бы не забывает мыться».

Эта мысль не вызвала улыбки. Просто констатация факта.

Он встал, прошёл босиком к кухонной стойке – холодный пол приятно отрезвлял – и включил кофемашину. Кофе был единственным ритуалом, который он соблюдал. Чёрный, без сахара, двойная порция. Кофемашина заурчала, запыхтела, и через минуту в кружку полилась густая тёмная жидкость.

Лео пил кофе стоя, глядя в окно. Сан-Хосе просыпался. Внизу, на парковке, уже начали появляться первые машины – кто-то уезжал на ранние смены, кто-то, наоборот, возвращался после ночных. Над горизонтом висела лёгкая дымка, которая к полудню сгорит в калифорнийском солнце. Вдалеке, за крышами домов, угадывались очертания холмов – сухих, жёлтых, выжженных.

Где-то там, за этими холмами, лежал Лос-Анджелес. И Нина.

Лео допил кофе, сполоснул кружку и сел за компьютер.

Три монитора зажглись почти одновременно – короткое гудение, вспышка света, и вот уже знакомые интерфейсы заполнили экраны. Системные логи. Дашборд «Объекта 47». Терминал доступа.

Лео надел наушники и замер. Палец завис над клавишей ввода.

Он не думал об этом ночью – вернее, запрещал себе думать. Но сейчас, глядя на пустой экран трансляции, который должен был заполниться изображением с камер в Вествуде, Лео вдруг остро осознал: это не лаборатория. Это не манекены с датчиками. Там человек.

Живой человек, который дышит, спит, просыпается, боится. Который не знает, что Лео существует.

– Ты должен делать свою работу, – сказал он вслух. – Остальное не важно.

Голос прозвучал глухо в пустой комнате. Лео нажал ввод. Экран моргнул – и разделился на двенадцать квадратов. Камеры ожили. Первые несколько секунд Лео просто смотрел, пытаясь собрать картинку в целое. Гостиная. Большая, очень большая – таких комнат в его квартире было бы две, а то и три. Высокие потолки с лепниной – настоящей, не гипсовой имитацией. Огромные окна от пола до потолка, за которыми угадывалось бледно-голубое небо и верхушки пальм.

Мебель – светлое дерево, мягкие линии, никаких острых углов. Диван, утопающий в подушках. Кресло у окна с пледом, небрежно наброшенным на спинку. Книжные полки во всю стену – не бутафорские, с настоящими книгами, корешки которых уже выцвели на солнце.

На стене – фортепиано.

Лео моргнул. Он ожидал увидеть клинику. Стерильность. Больничный минимализм, который часто выбирают для людей с травмой – чтобы ничего не отвлекало, не раздражало, не напоминало. Но эта квартира была… живой. Тёплой. Дорогой, но не кричащей о своей дороговизне.

Камера на кухне показала мраморную столешницу, на которой стояла одинокая чашка. Кофе не тронут – остыл, на поверхности образовалась тонкая плёнка. Камера в коридоре – пусто.

Камера в спальне… Лео на мгновение задержал дыхание. Нина спала.

Она лежала на боку, подтянув колени к груди – поза, которую психологи называют эмбриональной, поза защиты, поза тех, кто пытается стать меньше, чтобы не пораниться об этот мир. Тёмные волосы разметались по подушке, закрывая половину лица. Одна рука была вытянута, пальцы чуть сжаты, будто даже во сне она за что-то держалась.

Простыни сбились – она ворочалась ночью, может быть, просыпалась, может быть, плакала. Лео не знал. Он смотрел на графики сна в углу экрана – глубокие фазы, поверхностные, пробуждения. Четыре раза за ночь. Плохо.

Он перевёл взгляд на лицо. Она была красива. Не той привычной для рекламных билбордов отфотошопленной, глянцевой, неживой красотой. Другая. Настоящая. Даже во сне на её лице читалась усталость – тени под глазами, складка между бровей, которая не разглаживалась. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, но поверхностное.

Лео смотрел на неё дольше, чем требовалось для калибровки. Потом отвёл взгляд и открыл интерфейс настроек.

– Датчики движения, – сказал он вслух, заставляя себя сосредоточиться. – Калибровка по росту. Вес – примерно пятьдесят пять килограммов. Температурные предпочтения…

Он щёлкал мышкой, выставлял параметры, но краем глаза всё равно видел двенадцать квадратов, в одном из которых спала девушка. Через сорок минут она пошевелилась. Лео замер, не убирая руку с мыши.

Нина перевернулась на спину, поморщилась во сне – солнце уже начало заползать в комнату, скользнуло по подушке, по её щеке. Она зажмурилась плотнее, попыталась спрятаться от света, но он настигал. Лео посмотрел на настройки освещения в спальне. Шторы с электроприводом. Можно затемнить. Можно сделать полумрак. Можно вообще убрать солнце, если нужно.

Он не имел права. Система должна была реагировать на команды или на предсказанные состояния, а не на то, что Лео подумал, что ей может быть некомфортно. Но всё равно потянулся к ползунку.

И в этот момент Нина открыла глаза. Даже через камеру, даже через сжатие видео и тысячу миль оптоволокна, этот взгляд ударил Лео в грудь. Тёмные глаза, ещё мутные со сна, смотрели прямо в объектив. Смотрели на него. Лео отдёрнул руку, будто его застали за чем-то постыдным.

Глупо. Она не видит его. Для неё камера – просто глазок в стене, бездушный датчик. Она не знает, что по ту сторону сидит человек в выцветшей футболке и смотрит, как она просыпается.

Нина села на кровати, откинула волосы с лица. На ней была простая белая майка, длинная, до середины бедра. Она потянулась – медленно, с хрустом в спине – и замерла, глядя в стену. Просто сидела. Смотрела. Двадцать секунд. Тридцать. Минута. Лео следил за графиком её пульса – ровный, без скачков. Пока всё хорошо.

– Aura, – сказала она вдруг.

Голос был тихим, чуть хриплым со сна, но в нём чувствовалась музыкальная чистота – такие голоса бывают у людей, которые привыкли петь или говорить со сцены. Лео знал из файла: она была пианисткой. Но голос… голос выдавал больше, чем анкета.

– Включи радио. KCRW. Тихо.

Система не ответила – не должна была. Просто выполнила команду. Из динамиков в спальне полился джаз, приглушённый, едва слышный. Нина кивнула сама себе и встала.

Лео следил за ней по камерам, переключаясь между ракурсами. Вот она идёт в ванную – камера в коридоре провожает её спину. Вот заходит – камера в ванной включится только через минуту, по протоколу конфиденциальности, но звук остаётся. Лео слышит, как льётся вода.

Он отключил звук из ванной.

– Это просто работа, – сказал он пустой комнате.