Рита Хоффман – Моровое поветрие (страница 23)
Душица посмотрела на Чеславу, та насторожилась, вытерла руки грязные о подол и на коленях подползла к Ярине.
– Хотела я для сестер дом создать, – сказала Чеслава неожиданно уверенным, звонким голосом. – Чтобы никто не смел дурно к ним относиться, чтобы почитали их, уважали. Повидала я многое за жизнь свою долгую: и земли далекие, и королей, и ханов, и дома высокие, и деревья с листьями огромными, но знаешь, что везде одинаково? Жестокость человеческая.
Взгляд Чеславы ясным был, незамутненным, в нем светился острый ум. Ярина засмотрелась, утонула в омуте ярких глаз, слушала колдушку затаив дыхание.
– Нас живьем закапывают, вбивают колья в груди белые, сжигают, к столбу привязав. Нам иглы под ногти загоняют, топят, морят голодом.
– Неужто везде так к колдушкам относятся? – тихо спросила Ярина.
– К колдушкам? – удивилась Чеслава. – К женщинам, милая. Век твой короток, повезло тебе. Не увидят эти глаза ясные, как жен живых с помершими мужьями закапывают, как заставляют собой жертвовать, чтобы доказать, что чисты их души и помыслы. Не услышишь ты воя горестного из хижины, в которой девочка родилась, как не услышишь хрипа, когда задушит ее повитуха. Где бы ни бывала я, какое бы небо над моей головой ни простиралось, везде женщины жертвовать должны, то собой, то детьми своими. Как скот на убой князья сыновей гонят, как вещи бездушные дочерей продают и покупают. А мы терпим. Терпим, терпим…
Взгляд Чеславы затуманился, стал отрешенным. Она села, обхватила колени руками, начала раскачиваться и бормотать.
Страх Ярину сковал, обняла она себя, задрожала. Столько боли в словах Чеславы было, столько ярости холодной…
– И что делать с этим? – только и спросила Ярина.
– Ничего, – ответила ей Душица. – Не в наших это силах. Пусть можем мы и порчу навести, и убить кого-то, но против мужей с мечами бессильны. Единственное, что нам остается, – в стаи сбиваться, как зверям диким, оберегать друг друга, передавать знания. Хотела Чеслава из Ярилова града благое место сделать, безопасное. Околдовала царя, под пятой он у нее ходил, да только помешали ей.
– И что теперь?
– Теперь мы мстим, – холодно ответила Душица. – Нет в нас больше терпения и понимания. Раз царь не отдал нам город по своей воле, мы силой его заберем.
– Но как? – тихо спросила Ярина. – Там ведь и дружинники, и… Ты сама говоришь, что против мужей с мечами вы бессильны.
– Хитростью.
Ничего больше Душица не сказала, поднялась со ствола и прочь пошла. Чеслава опомнилась, вскочила, бросилась за сестрой, а Ярина осталась на земле сидеть.
Она раздумывала о том, что ей поведали, никак в толк взять не могла, как в мире столько жестокости может умещаться. Хотя чему тут удивляться? В нее саму камни кидали те, на чьих глазах она выросла.
– Душица! – крикнула Ярина, вскочив. – Меня подождите!
К вечеру, как обычно, засобирались сестры в путь. Чеслава приплясывала нетерпеливо, Душица то и дело шикала на нее. Ярина сидела на лавке у печи и наблюдала за ними.
– Далеко вы на этот раз? – спросила она.
– Тоже хочешь? – Чеслава недобро усмехнулась.
– Рано ей еще, – одернула сестру Душица. – Не далеко, вернемся по темноте, ты еще спать будешь.
– Куда же вы ходите? Почему мне не рассказываете?
– Придет и твое время, – отмахнулась Душица. – А пока сиди, сторожи дом.
Ярина насупилась, руки на груди сложила, но перечить старшей не решилась. Так и наблюдала молча за тем, как сестры уходили.
Но надолго ее терпения не хватило.
Дождавшись, пока дверь за Душицей и Чеславой закроется, Ярина подбежала к окошку и через щель в ставнях подсмотрела, куда те направились. Затем вышла на улицу, спряталась за домом и затаилась. Единственное, что она поняла точно, используя свой дар, – тело безвольное нужно в безопасном месте оставлять, чтобы никто вреда ему причинить не смог.
– Бурая! – тихо позвала она. – Бурая! Иди-ка сюда!
Медведица нехотя приблизилась к Ярине и села рядом.
– Сторожи меня, слышишь? Коль решит кто подойти слишком близко – сразу реви! Хотя посмотрела бы я на того смельчака, что к медведю приблизится…
Бурая улеглась, всем своим видом показывая: делать будет только то, что ей самой захочется. Но Ярина знала: если кто-то напасть решит, медведица сразу же разорвет его в клочья.
Над головой промелькнула маленькая тень. Ярина вскинула голову, зацепилась слухом за трепет крыльев – и в то же мгновение ее душа понеслась следом за птицей.
Она полетела в ту же сторону, куда ушли сестры-колдушки, и вскоре нагнала их. Стараясь не виться над их головами, Ярина наблюдала глазками-бусинками за тем, как из домов соседских выходили женщины. Ничего те не говорили, просто за Чеславой и Душицей увязывались, и чем дальше шли они, тем больше их становилось. Ярина сосчитать их хотела, но поняла вдруг, что разум птичий на такое не способен.
Колдушки с подругами добрались до края села, обернулись тенями черными и взмыли в небо. Ярина едва поспевала за ними, изо всех сил махала крыльями, но нагнать их смогла только над городом.
Темно было, почти ничего не видно, чудом сумела Ярина на ветку дерева сесть. Оттуда она наблюдала за тем, как птицы, вновь женщинами обернувшиеся, в кружок собрались. Говорили о чем-то, видать, вот только ветер не доносил их слов. Спустя несколько мгновений разбежались колдушки кто куда: черные фигуры с темнотой сливались, двигались уверенно, будто видели в ночи не хуже кошек.
Ярина решила, что за сестрами следовать слишком опасно, потому полетела следом за особенно прыткой женщиной, что по улице побежала, подхватив подол. Она остановилась у ничем не примечательного дома, сперва к двери направилась, затем обошла его кругом. Там, укрывшись в густых тенях, женщина приблизилась к окошку.
Ярина не поняла, что произошло дальше: открылись ставни будто сами собой и колдушка резво в дом забралась.
«Неужто грабят они люд простой среди ночи?!» – с ужасом подумала Ярина.
Только лай собак нарушал ночную тишину. В доме по-прежнему спали, отблесков свечей видно не было. Ярина отчаялась, решила, что не дождется колдушку, но та вдруг выскочила из окна, прикрыла ставни и прочь побежала.
Сорвалась Ярина с ветки и за ней полетела. Нашла ее в другом дворе и все то же увидела: сперва у двери потопталась женщина, затем дом обошла, открыла окно и внутрь скользнула. И снова хозяева не заметили ее вторжения!
«Что за чертовщина творится?» – мелькнула мысль.
Вдруг ей нестерпимо захотелось в сухом местечке на ночь устроиться. Залетела она под крышу, уселась, нахохлилась, прикрыла глазки-бусинки, приготовилась солнце ждать. И так ей хорошо стало, так спокойно!..
Внезапно она почувствовала боль, пронзительной трелью вырвался крик из горла. Ярина не могла понять, что случилось, забила крыльями и вдруг вспомнила: не должно ее здесь быть, под крышами спать человеку не положено.
Бурая ее за руку кусала. Ярина оттолкнула огромную морду, уставилась на следы от зубов, зашипела от боли:
– Что ж ты делаешь, окаянная?
Медведица смешно губы вытянула, будто сказать что-то пытаясь, рыкнула недовольно и хотела было уйти, но Ярина схватила ее за уши, обняла:
– Знаю-знаю, засиделась я в теле птичьем, а ты позвать пыталась. Выручила ты меня, подруженька, но страсть как больно было!
Бурая поворчала, поворчала, боднула подругу свою непутевую напоследок и вразвалку спать отправилась. Ярина же вернулась в дом, стараясь перестать смотреть то одним глазом, то другим, будто птица. Не будь медведицы рядом, так и осталась бы она в чужом теле, а к утру и вовсе бы забыла, что жила когда-то иной жизнью.
Ярина зажгла свечу, села за стол, подперла кулаком щеку и задумалась. Пламя трепетало, плясало перед глазами, а мысли ее уносились все дальше и дальше от села, туда, к большому городу, бывать в котором ей раньше не приходилось.
Она видела царский дворец с высоты, значит, столица это, Ярилов град. Но что колдушки в домах делали, пока хозяева спали, Ярина так и не поняла. Крали что-то? Подкладывали мешочки заговоренные? Вредили людям?
Вспомнился дневной разговор. Душица сказала, что нет у них больше терпения, что город они силой возьмут, коль царь сам не отдал. Неужто всерьез колдушки это затеяли? Тогда почему к обычному люду в окна ломятся, а не в цареву ложницу?
Но было еще кое-что, из-за чего Ярина места себе найти не могла и все ерзала на табурете: откуда в селе столько колдушек и почему сестры ей не рассказали об этом?
– Не на месте сердце у меня, – пробормотала она, – ох, не на месте…
Глава 8. Лука
Владлен сидел на земле, привалившись спиной к колесу телеги. Лошадь пощипывала траву, под сенью деревьев летний зной почти не ощущался. Лука стоял в стороне и то и дело морщил нос, улавливая сладковатый запах покойницы, спрятанной от солнечных лучей в густой тени.
Избушку волхва они еще вчера нашли, но хозяина в ней не застали. Владлен отказался вламываться в чужой дом, и им пришлось заночевать на улице, чему Лука был даже рад: он истосковался по воле, по бескрайним лесам и запаху нагретого дерева. Понимал, что его волчья натура чует приближение ночи Ивана Купала, и не мог совладать с радостным нетерпением. Впервые ему обращаться придется не по воле Псаря, а по собственной, и мысли эти вызывали в душе Луки трепет.
Лишь одно омрачало грядущие дни для могучего волкодлака – страх за Владлена.