Рита Хоффман – Моровое поветрие (страница 22)
– А может, оно и к лучшему?
Чеславу Ярина побаивалась. Девица вела себя странно: то спокойная была, рассудительная, то вдруг принюхиваться начинала, по полу ползать, бормотать. Душица говорила, что это души ее за тело борются, и от этих слов Ярине только страшнее становилось.
– Была бы я зверем, – мечтательно протянула Чеслава, – охотилась бы и бед не знала! Спала бы в берлоге всю зиму… Как же я ненавижу морозы! Так колени крутит…
Чеслава забормотала, принялась кругами вокруг поваленного ствола ходить.
Душица вздохнула, плечами пожала – чего, мол, с нее взять?
– Будь моя воля, – вдруг громко и четко сказала Чеслава, – никогда бы с людьми не связывалась. – И снова забормотала.
– И часто она так? – тихо спросила Ярина.
– Бывает часто, бывает редко, – неопределенно ответила Душица.
– Бережешь ты ее.
– А что мне еще делать? Семья же. Мы друг за друга горой. Ты не смотри, что порой Чеслава на хворую умом похожа, разум у нее острый, а язык и того острее. Проклясть может одним словом, а коль два скажет – любой загнется, сгниет за два дня.
Ярина поежилась, исподволь взглянула на Чеславу, а та знай себе по земле катается, словно собака какая.
– Обидели ее, – вдруг сказала Душица. – Вот она и вернулась ко мне. До того жила в городе, в палатах богатых, ухаживал за ней межеумок один. Долго мы не виделись, несколько зим, и вот открываю я дверь, а она на пороге сидит. Испуганная, в платье ночном, а на шее следы от пальцев чьих-то. Ох и разозлилась же я! Думала, дойду до города, найду межеумка и все кости ему переломаю! Но она меня остановила.
– Почему? Пожалела его? – с пониманием спросила Ярина.
– Пожалела? – Душица недобро усмехнулась. – Мы таких, как он, не жалеем.
– И что же вы сделали?
– Рано тебе знать о таком, – вдруг отмахнулась Душица. – Не гони лошадей. Сперва освоишься с даром своим, потом с сестрами нашими позн…
– У вас еще сестры есть? – удивилась Ярина.
– Не по крови, но мы настоящая семья. Друг…
– Друг за друга горой, да, ты говорила, – перебила Ярина. – А братья?
– А на что нам братья? – хмыкнула Душица. – Мужики только мешают.
Ярина так и не поняла, чему мешают мужики, но расспрашивать дальше не стала. Видно было, что продолжать беседу Душица не хотела, потому они вернулись к тому, с чего начали, – к попыткам переселиться в чужое тело.
Над головой птица пролетела так быстро, что разглядеть ее Ярина не успела, зато смогла услышать биение крошечного сердечка. Этого оказалось достаточно: дух словно вытолкнуло из плоти – и спустя мгновение она уже смотрела на лес с высоты птичьего полета.
Неуклюже спустившись к земле, Ярина уселась на ветку и исполнила заливистую трель. Душица одобрительно закивала и улыбнулась. Чеслава же продолжала рыскать в кустах.
Крошечными глазками Ярина глядела на свое беззащитное тело и чувствовала натянутую между ними связь. Чем больше проходило времени, тем страннее мысли становились: захотелось поклевать мусор лесной, с ветки на ветку попрыгать, а может, даже… гнездо свить.
– Хватит, хватит, – вдруг сказала Душица. – Возвращайся давай.
В тот же миг ее словно выдернуло из птичьего тельца. Она закашлялась, свалилась со ствола на землю, задышала часто.
– Все лучше и лучше у тебя получается, – заметила Душица. – Думаю, скоро не нужна тебе будет моя помощь.
– И что мы делать станем? – спросила Ярина, все так же лежа на теплой земле.
– Покажу тебе, как настои варить, как…
– Какие настои? – вмешалась Чеслава. – Яды! Нужно научить ее яды готовить!
– И этому обучу, – согласилась Душица. – Но позже. Сперва нужно показать ей, как с травами обращаться, как собирать, когда, где. Это ведь…
– Знаешь, а ведь взглядом убить можно.
Над Яриной нависла Чеслава. Ее волосы щекотали лицо, а безумные глаза пугали.
– Взглядом?
– А то. Зыркнешь на кого – и все, отпевать завтра будут.
– Ты и такое умеешь?
– Нет, не умею, – призналась Чеслава. – Умела бы – давно помер бы проклятый Доброгнев.
Ярина села и посмотрела на хмурую Душицу. Видно, не нравился той упомянутый человек.
– А кто это? – осмелилась спросить Ярина. – Он тебя душить пытался?
– Не он, – отмахнулась Чеслава. – Сынок его, плоть от плоти. Вырастил зм
Чеслава зафыркала, принялась отмахиваться от чего-то невидимого глазу.
– А не может колдушка доброй быть? Чтобы без ядов и убийств взглядом? – спросила Ярина.
– Может, – ответила Душица. – Да только долго она не проживет.
– Почему это?
– Потому что убьют тебя, как только корова соседская сдохнет, – хохотнула Чеслава. – Говорили же: как только беды какие на головы соседские свалятся, они сразу на тебя с вилами пойдут. И никто не вспомнит, что ты роженицам помогала и мужикам с их немощью. Убьют, прикопают и забудут.
– Бояться тебя должны, – пояснила Душица. – Или хотя бы побаиваться. Знать должны люди, что коль решат на тебя с дурными мыслями пойти, то ты отпор дашь.
Ярина задумалась. А ведь правду говорили девицы: как только бабка в немилость соседскую попала, сразу отселили ее к лесу, а потом и вовсе сторониться стали да под ноги ей плевать. К колодцу общему не пускали, приходилось Ярине самой ей воду таскать. Получается, правы подруги: люди должны бояться ее, чтобы не смели даже помыслить так по-скотски вести себя с ней.
– А в птицу я обращаться смогу? – спросила она. – Как ты, Чеслава.
– Это вряд ли, – ответила та, ковыряя ногтем в зубах. – Другой дар у тебя, на мой не похожий. Да и в зайца тоже вряд ли обратиться сумеешь.
– В зайца?
Ярина не успела договорить, а на месте Чеславы уже заяц сидел, да не простой: черный, с красными глазами, еще и трехногий. Попрыгал он на месте, принюхался – и в кустах скрылся.
– Как ловко это у нее выходит! – восхитилась Ярина.
– Не завидуй. Лучше уж ничего не уметь вовсе, чем в зверя проклятого обращаться, – мрачно сказала Душица. – Видала, страшный какой? То-то же. Каждый, кто увидит его, сразу поймет, что это черт.
– Черт?
Душица вздохнула, расправила юбку на коленях.
– Есть твари такие, в которых только двоедушники обращаться могут. Трехногий заяц тот же. Не ведьмовская это сила, а чертовщина поганая.
Она сплюнула на землю, покачала головой, и столько горечи в ее словах было, что Ярине жаль подругу стало. Душица переживала за сестру: болело ее сердце, но поделать она ничего не могла.
– И не излечить Чеславу?
– Как же ты души ее разделишь? Нет, дело это невозможное. Так и будет скитаться по свету, пока боги над ней не смилостивятся. Дураки все яблоки молодильные ищут, все жить вечно хотят, но не знают, что не дар это, а проклятие. Я помру, сгниет моя плоть, сойдет с костей, а Чеслава продолжит по земле ходить. И никто не знает, сколько еще ей отмерено.
Ярина взглянула на Чеславу, сидевшую под деревом. Та уже вернула себе человеческий облик, грызла что-то, вся перемазалась. Безобидной казалась, но Ярина уже поняла, что под личиной странноватой девицы скрывается существо особое, непостижимое умом.
– И много таких, как она, по свету ходит?
– Кто ж его знает, – ответила Душица. – Я таких не встречала больше. Она нас с сестрами таким вещам научила, о которых мы и не слышали никогда. Говорит, что обучали ее колдушки старые, давно в Навь ушедшие, но если спрашиваешь ее, когда это было, то она плечами пожимает, мол, не помню. И сдается мне, что действительно не помнит об этом, как и о том, когда родилась и сколько с тех пор времени минуло.
– Тяжелая у нее судьба, – с жалостью сказала Ярина. – Выходит, всех она пережила: и батюшку с матушкой, и возлюбленных, и друзей.
– Потому и не привязывается ни к кому она. Знает, что мы все к матушке сырой земле вернемся, а она дальше жить будет.
– Но как же получилось, что какой-то мужик ее обидеть умудрился? – спросила Ярина.