Рина Шакова – Учительская монстра (страница 17)
Я знала о камерах.
И о том, что они ничего не пишут.
Потому что кто-то отключил запись. На днях. Специально.
Кристофер подошёл ближе.
- Вы сами всё видели! - Кэндон срывался. Голос его дрожал, и я впервые замечала у него пот на лбу. - Вы все были здесь! Она час назад каталась по полу, визжала о люстре, разговаривала с… С апельсином!
Доктора переглянулись. Один поднял бровь, а второй отступил на полшага.
- Апельсин? - с наивной улыбкой переспросила я. - Какой апельсин?
- Вы что, забыли?! - Кэндон повернулся к Кристоферу. - Она держала его в руках, прижимала к уху, как телефон. Господин, я клянусь, я сам это видел!
Кристофер стоял, не двигаясь, он ничего не говорил, не останавливал, только смотрел на нас обоих.
- Можете показать? - ласково спросила я.
Мужчина корчится.
- Апельсин, Кэндон? - Мягко говорю, - Принесите его, покажите врачам.
Он замер, потом резко метнулся к столику, к подоконнику, к моим вещам. Стал шарить, двигать коробки, приподнимать подушки. Всё в резких, нервных движениях. Пульс у него, кажется, был слышен всем.
- Я… он был… - он почти шипел. - Только что! Он был здесь! Прямо здесь, вы же его держали, Амелия! Я помню!
Он начал откидывать шторы, поднял одеяло, заглянул под кровать, показывая врачам то, что они и должны были увидеть.
- Он правда верит в апельсин? - шёпотом сказала я врачу, и тот вздрогнул, медленно кивнув. - Посмотрите на него… Он ищет плод, с которым, по его словам, я разговаривала. Вам это не кажется странным?
Кэндон швырнул стул.
- Они были здесь! Где они?! Она их спрятала! Она всё подстроила!
- Кто «они»? - переспросила я, мягко. - Апельсины?
- Она сводит меня с ума! - Кэндон развернулся к Кристоферу. - Сэр, она играет! Она знает! Камеры! Апельсины! Я видел!
- Достаточно, - сказал один из врачей уже жёстче, - Господин, ваш помощник явно переутомлён. Мы не можем продолжить осмотр, пока он…
- Я в порядке! - Кэндон сорвался. - Она… она знает про потайную комнату! Она знает про проход! Она всё придумала!
Бинго.
Я опустила голову, чуть прикусив губу, скрывая усмешку, мысленно обращаясь к родственнику:
«Спасибо, дядя Ральф. Ты оказался прав: когда надавить достаточно сильно - даже самые преданные трескаются».
- Про какую комнату вы говорите? - невинно поинтересовалась я. - У нас тут обычные комнаты.
Врачи смотрели на него теперь уже с осторожностью. Один отступил ближе к двери, второй достал планшет, чтобы что-то записать.
- Ты же сказал, что были записи? - вмешался наконец Кристофер. Его голос был ровным, почти равнодушным. - Где они, Кэндон?
- Я… не знаю… Они были… Они… - он будто задыхался. - Господин, она… она переиграла меня.
Снова тишина.
- Вы же врач, - я обратилась к мужчине в сером. - Скажите честно. Кто сейчас кажется вам опасным для себя и окружающих - я или он?
Доктор опустил глаза.
- Мэм… сейчас вы выглядите абсолютно психически стабильной. А он…
- Он не спал? — тихо вставил Кристофер.
- Похоже на острое истощение. Психоэмоциональный срыв. Агрессия, бредовые утверждения… - врач пожал плечами.
Кэндон бросил на меня последний, полубезумный взгляд - и вышел. Почти выбежал, не оборачиваясь.
Дверь захлопнулась. В комнате снова стало тихо. Я медленно выдохнула, и только тогда позволила себе мысленно развернуться.
Апельсины лежали в том самом потайном коридоре, за фальш-панелью у стены.
Их было трое. Один - с нацарапанной ручкой рожицей. Дядя Ральф знал, куда вести, и что делать в секунду, когда я сказала про апельсины.
И я поймала себя на мысли, которая показалась опасно-приятной. Может, иногда действительно стоит прикинуться сумасшедшей. Потому что когда «едешь крышей» - у тебя есть право делать всё.
Прошло секунд двадцать. Я уже слышала, как врачи перешёптываются, собирая свои вещи. Один из них подошёл ко мне, что-то спросил — но я даже не вслушивалась.
И тут крик.
— АПЕЛЬСИНЫ!
Кэндон.
Я вскинула голову. Крик был снаружи, за дверью. Затем — глухой стук. Что-то упало.
- Вы все! Все идите сюда! Они тут!
Врачи переглянулись. Один побледнел. Второй сразу направился к выходу. Кристофер остался стоять. Смотрел на меня. Я вежливо подняла бровь, как будто спрашивала: а что теперь?
Мы вышли в коридор. На узкой деревянной тумбочке стояла белая фарфоровая тарелка. В ней три апельсина. Один с нацарапанной рожицей и криво прилепленной наклейкой от банана. Они выглядели… Весело. И абсурдно.
И невероятно реально.
- Вот они! - Кэндон едва не тряс указующим пальцем. - Она! Она их туда положила! Это она!
- Она хочет, чтобы я сошёл с ума! Она играет! Господин, скажите им! Скажите, что я не сумасшедший!
Я сделала шаг вперёд. Остановилась на приличном расстоянии, склонила голову чуть вбок, как будто рассматривала экспонат в музее.
- Мистер Кэндон, - тихо, почти сочувственно сказала я. - Откуда здесь апельсины?
Он замер.
- Вы же знаете.
- Но я же не выходила из комнаты сейчас, а вы выходили.
Молчание..
Врачи начали переглядываться. Один из них уже достал бумажник с удостоверением, будто готовился к экстренному решению. Другой отступил к телефону на стене.
- Простите, - я обратилась к ним, теперь уже мягко, деловито. - Могу я кое-что предложить?
Они обернулись на меня.
- Пожалуйста, только с разрешения моего мужа, - кидаю взгляд на Кристофера, и тот без эмоционально кивает, - Я думаю, мистеру Кэндону стоит пройти у вас короткую профилактическую госпитализацию. Наблюдение. Всего несколько дней. Он… выглядит переутомлённым. И явно под давлением.
Я перевела взгляд на Кристофера.
Он молчал. Как всегда. Смотрел. Взвешивал.
- Отведите его, - сказал он, давая докторам добро.
- НЕТ! - выкрикнул Кэндон, отступая. - Господин, вы же не можете… я же…