Рина Шакова – Учительская монстра (страница 13)

- Да, именно. Видимо, он устал выполнять обещание своего отца.

- Но чем я ему мешаю? Я в принципе не общаюсь с ним, делаю беспрекословно все, что он хочет.

Он перевел меня в другое крыло, и я промолчала. Он сказал, что не хочет брака, как у всех, и я промолчала. Но как мне молчать, когда он хочет от меня избавиться? Мама, если узнает, точно убьет меня. Она не поймет, что нужно такого сделать своему мужу, чтобы он решил от тебя избавиться таким образом. Да, и я сама не понимаю.

- Никто не поймет посыла Криса, кроме него самого. Хочешь, чтобы я с ним поговорил?

- Нет, - тут же отвечаю я.

Почему? Потому что внутри меня, после того, как Кристофер отчитал меня за выход из дома с Алексом, горит несправедливость. Оказывается, так здорово общаться с кем-то непринужденно, и так обидно, когда человеку, который сам отказался от общения с тобой, не нравится, когда ты начинаешь по-настоящему жить. Мне не хочется злить Кристофера, жалуясь на него, и скорее всего делать свою жизнь ещё хуже.

- Я хочу, чтобы вы мне помогли с этим разобраться без лишних жалоб. Мне хочется…

- Поиграть в ответ?

- Да.

В ответ я слышу усмешку. Но такую, как будто мом ответом гордятся.

- Амелия, конечно, я готов тебе помочь. Ты можешь приехать, мы все обговорим?

- Эм…

- Я придумаю, что сказать племяннику о твоем отъезде.

- Тогда хорошо.

Дорога занимает достаточно времени до места, где живет дядюшка Ральф. Так же не мало времени занимает обучение новым премудростям от старшего Билфорга. Не скажу, что это настолько ужасно и неправильно. Ведь это не семейный просмотр порно, чтобы подготовить тебя к первой брачной ночи. Но в этот раз в особняк я вернулась более смелой, чем была до. Видимо, дело в том, что, раз почувствовав себя свободной и ничем не обремененной, не хочется проблем, хочется снова этой легкости. Ведь, схождение с ума тоже не самое страшное по сравнению с тем, что после этого устроит моя мама.

Кэндон зашёл в библиотеку, как призрак — мягко, бесшумно, точно знал, что я здесь. В последнее время помощник моего мужа чаще обычного находится здесь. Просто надоедливая тень моего мужа, которая сто процентов, по мнению Ральфа, исполняет все, что ему поручено, чтобы свести меня с ума. Я дома меньше получаса, а он уже тут, как тут.

Я не подняла головы, делая вид, что читаю. На самом деле страница была пустым шумом — я чувствовала его присутствие сильнее, чем слова под пальцами.

— Амелия, — проговорил он ровно. — Вы сегодня поздно вернулись.

Я обернулась через плечо, чуть смутившись.

— Простите… я… задержалась. Иногда мне становится трудно… понять, сколько времени прошло.

Он кивнул, в его взгляде не было ни жалости, ни участия — только оценка.

Как будто он следит за ростком, который сам и поливает.

— Всё в порядке? — спросил он, и в голосе была нарочитая мягкость. Примерная.

Я сложила руки на книге.

— Я не уверена. Я стала слышать какие-то звуки… и… мне кажется, что кто-то трогает мои вещи. Может быть, это я… начинаю терять ориентиры?

Он сделал едва заметный шаг ближе.

— Вам стоит сказать об этом мистеру Кристоферу. Он… будет обеспокоен.

Я посмотрела прямо на него.

— Он и так обеспокоен. Я же ему не нужна, правда?

Кэндон ничего не ответил. Но я видела — он отметил мои слова. Значит, донесёт. Всё, что я хотела.

Он ушёл.

А я осталась.

Ответ от дяди пришёл не письмом, а действиями.

На следующее утро в чайной гостиной я нашла новый тонометр с крошечной запиской внутри: "У них камеры. У меня — мозги. Ходи, девочка. Я рядом."

С этого момента я начала спотыкаться.

Оставлять вещи не там. Путать имена.

И время от времени — шептать Кэндону, что "она" снова приходила. Та, что стоит ночью у двери.

А ночью я писала Ральфу, каждую мелочь.

Каждое "искажение".

Теперь это была и моя игра.

Глава 6

- Я хотел, чтобы она подумала, что сходит с ума, — проговорил я, подойдя к окну. - А она, что?.. Реально рихнулась на этом фоне?

Кэндон молчал. Как всегда. Как будто его работа — не отвечать, а фиксировать.

- Она разговаривает сама с собой. Она оставляет чашки в духовке. Она перепутала мою тетю с горничной. - Я сжал зубы. - Но почему это не пугает остальных? Почему сын посла всё ещё приглашает её на прогулки, пишет ей, а теперь, говорят, даже прислал цветы?

Кэндон, наконец, ответил, размеренно, как судмедэксперт:

- Возможно, он не считает её… опасной.

Я обернулся к нему резко.

- Так это плохо или хорошо? Потому что если она действительно сходит с ума - она должна быть непредсказуемой. А если она не сходит… и просто играет? Тогда что мы делаем, Кэндон? Что ты делаешь?

- Я слежу за ней, как вы просили. Её поведение изменилось. Она теперь не сопротивляется. Она… принимает всё.

Я замер.

"Принимает".

Слово пронзило что-то под рёбрами, где я не хотел ничего чувствовать.

- Она стала мягкой. Восприимчивой, - продолжил Кэндон. - Она доверяет. Начала говорить о «другой женщине», которая будто бы навещает её по ночам. Она верит в это. Или хочет, чтобы мы поверили.

Я подошёл ближе. Медленно.

- А ты веришь?

Он приподнял бровь, почти с уважением.

- Я думаю, она либо начинает терять контроль, либо делает вид, что теряет.

Я отступил к столу. Пальцы сжали край мраморной столешницы.

Сын посла. Его руки на её талии, когда он помогал ей выйти из машины. Её смех. Лёгкий, свободный. Не напуганной женщины. Не сломанной.

- Если она сумасшедшая, - сказал я, глядя в одну точку, - почему мужчины вокруг неё не чувствуют угрозы? Почему она выглядит… красивой, а не сломанной?

Кэндон не ответил. Я это ненавидел.

Я хотел, чтобы она испугалась. Чтобы она забилась в угол, начала умолять, чтобы я забрал её к себе, держал под замком, кормил с ложки. А она…

Она гуляет. Она черт возьми флиртует. Она расцветает.

- Ты считаешь, она играет? - снова спросил я.

- Я думаю, она становится опасной. Только не себе. А вам, - спокойно сказал Кэндон.