Рина Шакова – Учительская монстра (страница 12)

Я повела плечами — как бы небрежно, хотя внутри всё сжалось.

— Он был просто вежлив. Мы говорили о погоде, о живописи… Не думаю, что это трагедия государственного масштаба.

— Ты не понимаешь, как это выглядит. — Его голос начал срываться, и я почувствовала, что задеваю правильные нити. — Ты… ты выглядишь как… как будто ты доступна. Понимаешь?

Я повернула голову. Улыбнулась — мягко, обманчиво.

— А какая тебе разница, Кристофер?

Он резко отвернулся, как будто я дала ему пощёчину. Я бы никогда так не осмелилась говорить с ним, но не после того, как я на пару часов за всю свою жизнь почувствовала себя живой.

— У меня нет разницы. Ты носишь мою фамилию. И пока носишь — веди себя соответствующе.

Я кивнула, как ученица перед строгим учителем.

— Конечно. Только, прости, ты ведь сам сказал, что наш брак… фикция. Не брак. Тогда где границы дозволенного?

Он обернулся на меня. В его глазах не было равнодушия — только злость, бессилие, обида.

— Ты думаешь, я ревную?

— Я думаю, ты бесишься. И сам не знаешь, почему, — тихо сказала я, глядя прямо вперёд. — Но это не моё дело, правда?

Он больше не сказал ни слова. Только постучал пальцами по колену.

Я знала, что его тишина опаснее любого крика.

Внутри у меня всё кипело. Я видела, как он теряет контроль. Как ненавидит то, что чувствует.

И я знала — мне нужно остаться ровной.

Холодной.

Ждать.

Потому что чем больше он пытается разрушить мою почву, тем сильнее трещит его собственная.

***

Машина остановилась у особняка.

Кристофер не сказал ни слова. Просто открыл дверь и вышел, резко — как будто ещё секунда в моём присутствии была бы для него невыносимой. Или, наоборот, слишком притягательной.

Дверь захлопнулась за ним.

Я осталась одна.

Водитель не оглянулся. Сидел молча, как тень, словно его здесь и не было. Я смотрела на своё отражение в окне — тусклый силуэт, мерцающий от фонарей. Мягкое платье, собранные волосы, губы, едва тронутые помадой. Женщина, которую никто не должен был заметить.

А он заметил.

Слишком сильно.

Я провела пальцами по колену, как он делал это несколько минут назад. Не нервничала. Просто вдыхала — медленно, спокойно.

Он начинает терять выдержку. Он начинает меня замечать в своей жизни.

Я почти слышу, как его мысли путаются, как он не может отделить ревность от раздражения, контроль от заботы. Всё переплетается у него, как клубок. А я? Я просто держу нить.

Он хочет, чтобы я чувствовала себя безумной? Пусть.

Пусть он думает, что у него получается.

Пусть шепчет колонкам, меняет запахи, играет тенями за дверями.

Я всё помню. Я всё замечаю.

И я дождусь момента, когда он сам не сможет отличить — кто здесь кого с ума сводит.

Я улыбнулась. Настоящей улыбкой — не для него. Для себя.

— Поехали до стоянки, я зайду через другой вход домой, — тихо сказала я водителю.

Машина тронулась.

А я уже знала, что шаг за шагом приближаюсь к моменту, когда он всё разрушит сам.

И я буду смотреть.

Из первых рядов.

И я знаю, кто мне в этом поможет, ведь единственный человек, которого я не чувствую чужим, и с кем могу всем поделиться, - Ральф Билфорг. Он - единственный, кто замечает и хочет замечать моё существование и причастие к их семье. Как-то он дал мне свой номер, на случай, если захочу поделиться чем-нибудь. И моя надежда на то, что он ни о чем не знает и не примет сторону племянника, - единственное, что у меня есть.

Пальцы быстро набирают нужный номер, и я прошу оставить водителя меня одну в машине. Он тут же выходит.

- Амелия, приятно видеть от тебя исходящий, - с улыбкой слышится мужской голос.

- Мис…

Я тут же поправляюсь. Я не могу звонить, как чужая, когда делаю это с целью того, чтобы мне помогли. Да ещё и против собственной крови.

Прочищаю горло.

- Дядя, - робко обращаюсь я, - У меня проблема, и я не знаю, к кому с ней обратиться. В безвыходном положении решилась позвонить вам.

- Что произошло, девочка?

- Я знаю, что я не имею права говорить о своем муже так, и не знаю, поймете ли вы меня. Потому что мне очень кажется, что я сильно рискую.

- Я на стороне правды, милая. Говори.

- Мне кажется, что Кристофер хочет от меня избавиться.

Затянувшаяся тишина заставляет подумать, что дядя моего мужа знает обо всём. Либо же, конечно, он мог бы удивиться, но как будто на это не похоже. А, может, я просто этого боюсь.

- Что он делает? - Прорезает тишину мужчина.

- Сейчас? - Глупо и растерянно спрашиваю я.

- Нет. Как пытается избавиться?

- Мне кажется…

Ну же, Амелия! Вдох… Выдох.

- Он пытается свести с ума, - где-то во мне снова находится смелость. У меня меняются запахи на кремах, едва заметно, но ощутимо. Шаги, скрипы, зеркала не такие, как были…

- Амелия…

- Дядя, я не могу сходить с ума, потому что вне дома чувствую себя более живой. Там ничего странного не происходит.

- Я понимаю, милая, - голос нового родственника мягко пытается внушить безопасность, - Это любимой игрой Криса стало, видимо. Какое-то время назад, может, ты слышала из первых уст или от Джареда, он пытался свести с ума Кэролайн.

- Да, собственную сестру…

На свадьбе Кэролайн, которую устроил ей её брат, было нападение, в результате которого, её жених умер на её руках. На следующее утро, когда Кэролайн проснулась, Кристофер заставил всех играть так, как будто ничего этого не было, и как будто в далеком детстве после смерти родителей не отправил её из дома, и все это время она жила тут. Он заставил её поверить, что все происходящее - плод её фантазии. Сказал девушке, что все это время был рядом, что у неё случаются приступы. И, естественно, что парень, которого она полюбила, и которого Кристофер не одобрял, – тоже плод фантазии. Говорят, что младшая сестра моего мужа до сих пор боится, что путает реальность с фантазией. Всё-таки, брат запихнул ее в психиатрическую лечебницу, где ей тоже внушали безумство.

Голос Ральфа выводит меня из секундного помутнения: