Рина Шакова – Учительская монстра (страница 11)

— Когда я был подростком, у моего отца была молодая жена. Моя мачеха.

Она вдруг стала странной. Одежда менялась, её ключи терялись, она путала дни. Все думали у неё нервы. А потом выяснилось: это папа.

Он замолчал. Сделал паузу.

Я не дышала.

— Он делал это. Специально. Ради власти. Ради контроля. Она ушла в клинику, а он развёлся спокойно, ссылаясь на «нестабильность». Понимаете, к чему я?

Я вцепилась пальцами в край кресла.

— Но... это не может быть правдой. Кристофер не такой.

Алекс посмотрел на меня не с жалостью — с тревогой. Честной.

— Я не говорю, что это точно он. Но... если что-то кажется неправильным — оно, скорее всего, неправильное.

Он встал, на секунду замолчал и добавил:

— Может, вам стоит немного уехать. Хотя бы на пару дней. Просто выдохнуть. А потом — посмотреть на всё со стороны.

Я не знала, что ответить.

Но впервые за всё это время — кто-то сказал вслух то, что я боялась даже подумать.

- Мне некуда ехать, на самом деле…

- У вас нет семьи?

- Есть, но…

Мама думает, что я с Кристофером живу нормальную семейную жизнь. Даже требует, как можно скорее, пополнение. Сказать, что муж отселил меня в другое, более пустынное крыло особняка, лишь бы подальше от себя, все равно, что подписать себе приговор. На территории любви, я проиграла на самом старте.

- Я не знаю, насколько у вас это неправильно, но я могу предложить сбежать из дома на пару часов? Папа с Кристофером обычно засиживаются, поэтому могут и не заметить нашего отсутствия.

По правилам, которые установил мне мой муж, я должна пойти и сообщить парням, которые присматривают за мной, что нам нужно выдвигаться. Но я не верю уже никому и ничему в этом доме. Настолько, что мне проще сбежать с незнакомцем. И, я это делаю, как только он говорит:

- Мы можем уехать на нашей с отцом машине, у нас тоже есть охрана внутри.

Алекс оказался замечательным молодым человеком. Он разбирается в искусстве, философии, немного психологии. Он рассказывал мне самые неудачные и удачные поездки со своим отцом. Мне кажется, что я даже впервые почувствовала себя комфортно рядом с парнем. И даже, когда он заботливо в какой-то момент спросил, как я себя чувствую, и чувствую ли что-то ненормальное, я улыбнулась.

Нет.

Мы гуляли в парке, зашли в библиотеку, а после зашли в кафе. И ни разу за столько времени рядом с Алексом я не поймала себя даже на мысли, что что-то не так.

Точнее…

Каюсь, в какой-то момент я подумала, что Алекс - плод моей фантазии. Особенно, когда я в голове сравнила один единственный простой выход в люди с Кристофер для глаз народа.

В насколько унизительное положение тебя может поставить человек, который должен защищать? Мне кажется, предела не будет.

Мы с мужем сидим на скамье среди прекрасных деревьев и цветов, вокруг ходят люди. Несчастная попытка завести разговор заканчивается тем, что мимо нас пробегает девушка с наишикарнейшей фигурой. Осиная талия, пышная грудь и округлые ягодицы, высокий хвост с идеальными светлыми волосами, короткие черные шортики и топ. И, если мое внимание она привлекла на долю секунд, то внимание моего спутника было привлечено больше, чем полагалось. Он буквально так провожал её взглядом, что обернулся, наклонившись.

Неприятно? Более чем. Вдвойне неприятно, когда это замечаю не только я. А самое неприятное, что, когда Кристофер поворачивается, вспомнив о том, что я сижу рядом, и видит мой осуждающий взгляд, он усмехается.

- Что?

- Ничего.

И я снова проглатываю печаль. Только вот в планах Кристофера меня добить.

- Не понравилось, что я на неё смотрел? Почему нет? - Снова усмешка. - Она красивая, с шикарной фигурой, следит за собой, а ты нет.

И так явно стало гораздо больнее. Мне никогда не быть обладательницей внешности, на которую будут так смотреть.

Но вот с Алексом. С Алексом я впервые почувствовала себя девушкой, на которую можно смотреть. Девушкой, с которой можно поговорить обо всём на свете, и которую послушать.

Все было идеально ровно до момента, пока я не увидела у кафе разъяренного Кристофера. Конечно, мне пришлось выйти.

- Что ты рядом с ним делала такой выряженной?

Это он имеет ввиду платье до середины бедра со свободной юбкой под словом «выряженной»?

- Как ты узнал, где я?

- Какая к черту разница?!

По-моему у Кристофера вылезла только что венка на лбу.

- Что ты здесь делаешь? Повторяю последний раз.

- Я просто обедаю.

- С мужчиной?!

- Боже, Кристофер, я просто принимаю пищу посреди дня и среди людей. Что с тобой?

- Ты едешь домой. Со мной. Сейчас же.

Мужчина тянется схватить меня за руку, но я делаю шаг назад, вскидывая руками.

- Нет, - четко говорю, удивляя и себя, и его.

Сколько можно позволять помыкать собой? Я впервые за время своего брака чувствовала себя хорошо, живой и с совершенно чужим человеком. И я не хочу обратно в свою золотую клетку. По крайней мере сейчас.

- Тебе же было все равно на меня, как на женщину. Какая разница с кем я обедаю?

Эмоцию на мужском лице сложно распознать, но следующую ни с чем не перепутать, - ярость.

- Все просто, милая. Каждая лишняя минута, проведенная тобою здесь, которая ставит пятно на мою репутацию, будет стоить твоему новому знакомому пальца. И ты знаешь, что за мной не постоит осуществить это прямо здесь.

- Почему тебе так важно, чтобы я была несчастна?

- Потому что не видел не одного счастливого со своей фамилией, - рявкает он, а после кивает в сторону машины.

- Я заберу сумку.

- Нет. Сразу в машину, Амелия.

- Но…

- Амелия, не испытывай моё терпение. Все, что ходит обо мне, слухи, а вот увидеть меня в гневе в живую, совсем другое. Так что в машину.

И я делаю, как он сказал, потому что вижу через стекло, как к Алексу, по всей видимости, подходит его отец.

Кристофер молчал почти половину пути.

Смотрел в окно, сжимал пальцы в кулак, снова разжимал. Лёгкая дрожь на его скуле выдавала напряжение, которого он сам, возможно, не замечал.

Машина плыла сквозь вечерний город — приглушённый свет, мокрый асфальт. Внутри — только хруст его терпения.

— Кто дал тебе разрешение уйти из дома без охраны? — наконец прорезал он тишину.

Я спокойно посмотрела вперёд.

— Я не думала, что для похода в кафе нужно получать разрешение.

— Сын посла. — Его голос стал тише, но острее. — Ты ужинаешь с ним на виду у всех. Пресса могла быть в том же зале.