Рина Серина – Тени Ленинграда (страница 8)
Утро было серым и мутным, как вода в фонтане, в который бросили камень.
Михаил сидел в кресле с чашкой крепкого кофе. Его взгляд был ледяным, лицо – каменное.
Вошла Нина. Без стука. Он всегда разрешал ей.
В руках у неё была тонкая папка с бумагами. Она положила её на стол сдержанным жестом.
– Всё, как просили, Миша. По каждой фамилии.
Михаил молча открыл папку.
Страницы шуршали.
– Худрук театра, Ковалевский. Любит брать «доплаты» за ввод артистов в спектакли. Есть показания пары бывших танцовщиц. Жена – нервная. Боится скандалов.
Михаил хмыкнул.
– Главная партнёрша Маргариты, Полина Струкова. Стареет, злится, уговаривает режиссёра поменять распределение.
– Хорошо, – коротко бросил он.
– Репетиции идут тяжело. Сорвались сроки премьеры. В комитете культуры уже обсуждают, что, мол, театр теряет дисциплину.
Нина на мгновение замолчала, глядя на него.
– И ещё.
Он поднял взгляд.
– Что?
– У Маргариты нет влиятельной крыши. Ни спонсора, ни связей в министерстве. Она… действительно сама.
Михаил сжал зубы.
– Но ты нашла, за что можно их прижать?
– Нашла, – с лёгкой грустью кивнула она. – Пару рычагов – и театр станет шёлковым.
Он откинулся в кресле, медленно провёл пальцами по виску.
– Пусть пока живут.
Нина наклонилась к нему чуть ближе.
– Ты ведь понимаешь, что если вмешаешься, она узнает. И это не помощь, а контроль.
Михаил посмотрел на неё с холодной усмешкой.
– Пусть думает, что хочет. Главное – чтобы её не сломали раньше, чем я её спасу.
Он закрыл папку.
– А теперь свяжись с Ковалевским. Анонимно. Напомни ему, что у него хрупкая карьера и очень шумная жена.
Гримёрка Полины Струковой была больше, чем у остальных. Ещё с тех пор, когда она блистала на афишах и открывала сезон одна.
Сейчас на её столике – пудра, сигареты в фарфоровой пепельнице, пустой стакан чая и вырезка из старой программы, где её фамилия была напечатана крупным шрифтом.
Полина стояла у зеркала, размазывая помаду по губам.
– Двадцать пять. Зелёные глаза. Щёчки. Улыбочка. А голос… – она хмыкнула, – …такой же, как у сотен провинциалок.
В дверь постучали.
– Что?
– Полина Аркадьевна, вас Ковалевский ждёт у себя, – просунулась ассистентка.
– Пусть подождёт.
Девушка исчезла.
Полина подошла к стулу, села и достала сигарету. Закурила.
– Все вы тут думаете, что молодость – это пропуск в вечность… – прошептала она в зеркало. – А я вас всех переживу.
Она взяла записную книжку и пролистала её. Несколько имён, телефонов.
– Ты думаешь, что с этой спиной и с этими ногами будешь в Большом до сорока? Ха.
Она открыла одну из последних страниц, где была пометка:
“Г. Ивановна – связи в худсовете”
Ниже – ещё:
“Журналистка В. – за плату возьмёт слух”
Полина закурила вторую.
– Ну что, Маргарита Павловна… сыграем?
Она усмехнулась.
– На этой сцене не выживает та, кто хорошо поёт. Выживает та, кто дольше держит яд на языке.
Пламя спичек осветило в зеркале её глаза.
Они были пустыми и злыми.
Кабинет Ковалевского пах сигарами, чернилами и каким-то дешёвым одеколоном.
На стене висели огромные фотографии спектаклей, где Ковалевский значился режиссёром.
Он сидел за столом, раскладывая какие-то листки.
Полина вошла, притворно стукнув.
– Аркадьевна… – Ковалевский поднял глаза, и по его лицу скользнула еле заметная улыбка. – Какими судьбами?
– Прошла мимо, решила… зайти.
Она закрыла за собой дверь.
– Занят? – спросила она, подходя к столу так близко, что коснулась пальцами его плеча.
– Для тебя всегда есть время, – хрипло сказал он, покосившись на дверь.
Полина села на край стола, чуть приподняв юбку, чтобы открыть колено.
– Ты сегодня нервный, Саша. – Она провела пальцем по его галстуку. – Маргарита опять не нравится тебе?
– Она… слишком самоуверенна. – Он вздохнул. – Эти молоденькие думают, что весь мир крутится вокруг их таланта.
Полина наклонилась к нему.
– Саша… – она улыбнулась одними уголками губ. – Может, хватит делать вид, что ты сам не хочешь избавиться от неё?