Рина Серина – Тени Ленинграда (страница 10)
Марго поднялась. Лицо побледнело.
– Так вы меня убираете?
Он опустил глаза.
– Это временно.
– В театре «временно» означает «навсегда», Александр Ильич.
Ковалевский вскинулся:
– Если хочешь остаться, учись держать язык за зубами.
Марго медленно кивнула. В глазах блестели слёзы.
– Я поняла.
Она вышла, хлопнув дверью.
В коридоре на секунду прислонилась к стене, закрыв лицо рукой.
В глубине зала уже репетировали другие.
А её имя вычеркнули.
Коридор Большого театра был полон звуков: топот каблуков, обрывки арий, визг петель у дверей.
Марго шла быстро, почти бегом. Сердце колотилось, будто готово было вырваться наружу.
Она свернула за угол – и врезалась прямо в мужскую грудь.
Мужчина рефлекторно поймал её за плечи.
– Тихо. Осторожнее.
Голос был низкий, слегка хриплый.
Марго вскинула взгляд – и на секунду потеряла дар речи.
Михаил.
Он стоял в узком коридоре, залитый блеклым светом ламп. Высокий, в тёмном пальто, пахнущий лёгким дымом и дорогим лосьоном.
– Маргарита? – спросил он мягче, чем она когда-либо слышала его голос. – Что случилось?
Она пыталась вырваться.
– Ничего… – её голос дрогнул.
Но слёзы уже катились по её щекам.
– Эй… – он осторожно прикоснулся большим пальцем к её щеке, стирая мокрую дорожку. – Тсс… всё хорошо.
Она схлипнула и отшатнулась.
– Пожалуйста… не трогайте меня.
– Ты дрожишь, – сказал он. – Кто тебя так довёл?
– Это… не ваше дело, – выпалила она.
Он чуть склонил голову, прищурился, будто хотел рассмотреть её лучше.
– Уволили?
Она крепче сжала пальцы вокруг ручки сумочки.
– Вы откуда здесь взялись?
– У меня разговор к Ковалевскому, – спокойно ответил Михаил. – Но, похоже, мне стоит сначала поговорить с тобой.
Марго быстро мотнула головой.
– Не надо со мной ничего обсуждать. Вы не имеете права влезать в мою жизнь.
– А если я уже влез? – тихо спросил он. – Если я хочу, чтобы никто больше не делал тебе больно?
Она взглянула на него, глаза сверкающие от слёз и злости.
– Вы не понимаете, что значит потерять сцену. Вы ничего не понимаете!
Михаил подался ближе. Его рука легла ей на локоть – не крепко, но так, что дрожь прошла по её коже.
– А ты не понимаешь, что в этом городе каждый, кто хоть что-то значит, живёт только потому, что кто-то сильный решил его не трогать.
Она всхлипнула, чуть прижалась лбом к его груди – всего на секунду, прежде чем отстраниться.
– Не надо меня жалеть.
– Я тебя не жалею, – сказал он серьёзно. – Я за тебя дерусь.
Она вытерла глаза. Голос стал холоднее:
– Забудьте обо мне. У меня своя жизнь.
– Но я уже здесь, – сказал он.
– Вот именно, – зло бросила она. – Вы всю мою жизнь превращаете в хаос.
Она оттолкнула его руку и быстро пошла прочь по коридору.
Михаил стоял на месте, глядя ей вслед. В глазах у него мелькнуло что-то, похожее на боль… и на решимость.
Он провёл рукой по волосам, тяжело вздохнул – и направился к двери кабинета Ковалевского.
Дверь скрипнула, прежде чем за ним закрылась.
Марго долго сидела на деревянной лавке в коридоре, прижав сумочку к груди. Дышала глубоко, как учили на вокальных занятиях, чтобы не дать слезам снова хлынуть.
Когда наконец встала, лицо её уже было сухим, глаза – чуть опухшими, но с привычным, холодным блеском.
Она поправила волосы, расправила плечи и пошла к гримёркам.
Дверь в зал для артисток была приоткрыта. Внутри слышались тихие женские голоса:
– Я тебе говорю, он богатый. Очень.
– Да кто он вообще?
– Михаил Медведьев. Говорят, какие-то «дела» ведёт. Опасный человек.
– А чего он тут крутится? У нас что – Большой театр в собственности братвы будет?
Девушки прыснули в кулачки.
– И не говори. Вот кто теперь на сцену выйдет – Марго или Полина? Или Медведьев всё за неё решит?
– Ну, если он ей помогает… – протянула одна из девушек, подкрашивая губы. – Может, не просто так?