Рина Серина – Тени Ленинграда (страница 11)
– Да брось! Маргарита гордая, она бы в постель не полезла.
– Гордая-гордая… – съязвила другая. – А откуда цветы с ног ростом?
Все прыснули.
Марго замерла за дверью. Каждое слово резало, как осколок стекла.
– Ну, пусть он и красавец, но невестой мафии быть – это, извините, не театр.
– Зато, говорят, мировую сцену откроет.
– Вот именно. А потом бам – и в тюрьму его, а она никому не нужна.
– Или вообще не проснётся однажды.
Кто-то нервно засмеялся.
Марго почувствовала, как её пальцы заныли от сжатой ручки сумки.
Она распахнула дверь.
– Девочки, вы ещё не на сцене?
Все мгновенно затихли.
Одна из артисток – худенькая, с большими глазами – смущённо сказала:
– Мы… уже идём.
Марго прошла мимо них с высоко поднятой головой.
– Знаете что, – сказала она резко, останавливаясь на пороге. – Мою жизнь обсуждать – не ваша партия. Пойте лучше.
И ушла, хлопнув дверью.
А за спиной остался глухой женский шёпот – теперь ещё более ядовитый.
Ковалевский поднял голову, когда дверь распахнулась без стука.
Михаил вошёл уверенно, как человек, которому принадлежит весь мир. Пальто распахнуто, глаза холодные.
– Михаил Сергеевич… – Ковалевский привстал. – Рад вас видеть.
– Сядь, – коротко бросил Михаил.
Ковалевский замер, потом медленно опустился в кресло.
Михаил подошёл к столу, наклонился так близко, что режиссёр отшатнулся.
– Ты в курсе, что в театре сегодня довели женщину до слёз?
Ковалевский открыл рот, но Михаил продолжал:
– Я только что видел её в коридоре. Красные глаза, руки дрожат. Знаешь, почему?
– Михаил Сергеевич… Театр – это же… интриги…
– А вот интриги мы сейчас и обсудим, – перебил Михаил. – Полину Струкову ко мне. Сейчас.
– Михаил Сергеевич… – замялся Ковалевский. – Полина… она… заслуженная артистка…
Михаил стукнул кулаком по столу.
– Не зли меня, Саша.
Ковалевский побледнел и нажал кнопку домофона.
– Полина Андреевна, зайдите ко мне.
Через минуту дверь открылась, и в кабинет вошла Полина – с идеальной причёской, уверенной походкой. Но увидев Михаила, она замерла.
– Михаил Сергеевич… – сказала она сладко. – Вы хотели…
– Закрой дверь, – приказал он.
Она послушно закрыла.
Михаил медленно обошёл вокруг неё, как хищник вокруг добычи.
– Полина Андреевна. Вы, кажется, решили, что театр – это ваша личная лавочка?
– Я не понимаю, о чём вы… – начала она, улыбаясь.
– Не ври мне.
Он резко схватил её за локоть, не сильно, но достаточно, чтобы она вздрогнула.
– Ты пыталась выдавить Маргариту со сцены. Шантажировала режиссёра. Разносила сплетни о том, что я хочу «купить театр».
Полина побледнела.
– Я… я ничего не…
Михаил наклонился к её лицу так близко, что она пахнула духами и страхом.
– Знаешь, чем отличается сцена от жизни? На сцене люди играют, а в жизни за ложь платят.
Он обернулся к Ковалевскому:
– Уволить её сегодня же. Без скандалов. И чтоб ноги её здесь больше не было.
Полина ахнула:
– Вы не можете так! Я народная артистка! Я…
– Я могу всё, Полина, – сказал он спокойно. – Особенно если дело касается той, кого ты пытаешься уничтожить.
Она посмотрела на Ковалевского, но тот опустил глаза.
Михаил снова взглянул на Полину:
– Чем быстрее ты исчезнешь, тем больше у тебя шансов, что я забуду твое имя.
Полина прижала руку к груди, побледнев.
– Вы… вы разрушите мне карьеру…
Михаил смотрел на неё ледяными глазами.
– Ты сама её разрушила.
Он повернулся к Ковалевскому:
– А теперь вернёшь Маргарите роль. И чтоб в этом театре никто больше не посмел её трогать.
– Да… Михаил Сергеевич… – Ковалевский кивнул, осипшим голосом.
Михаил кивнул и вышел.