Рина Серина – Тени Ленинграда (страница 7)
– Я никому ничего не должна. И не позволю, чтобы меня шантажировали сплетнями.
– Ты никому ничего не должна. Но театр тебе должен? – тихо спросила Галина Ивановна.
На секунду повисла тишина.
– Подумай, Маргарита Павловна, – устало сказала Галина Ивановна. – Подумай хорошо.
Марго вышла, хлопнув дверью.
Коридор показался ей вдруг гораздо уже и темнее.
А в сердце уже шумела злость – и страх.
День клонился к вечеру. Ленинград заворачивался в синий сумрак, и окна домов вспыхивали редкими огнями.
Марго шла домой с поникшей спиной, прижав к груди сумку.
Внутри всё гудело: разговор с Галиной Ивановной, ядовитые шепотки в коридорах, молчание Михаила, которое почему-то звенело громче любых слов.
Дома она сразу сорвала пальто, включила свет и бросила сумку на стул.
Из неё выпала маленькая визитка.
Тёмно-серая, без имени. Только номер телефона.
Она смотрела на неё минуту.
А потом, почти дрожащими пальцами, набрала номер.
Один гудок. Второй.
– Да, – отозвался он.
Голос Михаила был хриплый, спокойный.
И Марго сразу сорвалась:
– Ты должен… должен оставить меня в покое!
Молчание.
– Ты не понимаешь, что ты делаешь? Меня выталкивают из театра! Все считают, что я с тобой ради выгоды, что…
Она задыхалась.
– Я десять лет шла к этому! Учёба, репетиции, кровоточащие ноги от пуантов, скандалы с мамой – всё, чтобы здесь стоять!
Михаил молчал.
– А ты… ты просто появляешься. Со своими цветами, с предложениями. Ты не имеешь права.
Голос сорвался.
– Не подходи ко мне больше, Михаил. Не звони. Не пиши.
Она чувствовала, как в груди поднимается что-то тяжёлое, сдавливает горло.
– Если ты действительно… хоть что-то… хоть чуть-чуть… – она не закончила.
Он всё ещё молчал.
– Тогда оставь меня.
Она бросила трубку.
Сердце колотилось, как у пойманной птицы.
Марго медленно осела на пол, прямо в коридоре, прижавшись спиной к стене.
И вдруг из груди вырвался всхлип. Потом второй.
Она закрыла лицо руками.
Всё внутри клокотало: боль, страх, бессилие – и какая-то безумная, отчаянная привязанность.
– Господи… – прошептала она. – Зачем ты вообще появился в моей жизни?
Михаил.
Телефонная трубка висела в руке Михаила .
Гудки стучали в ухо, как удары сердца.
Он медленно положил трубку, долго смотрел на неё, будто собирался раздавить пальцами.
– Оставь меня. – Голос Марго всё ещё звенел у него в висках.
Он резко встал, отодвинув кресло так, что оно скрипнуло.
– Нина! – рявкнул он.
В приоткрытую дверь просунулась Нина, его секретарша. Невысокая, рыжеволосая, в аккуратном сером костюме. Глаза тревожно забегали.
– Да, Миша?
– Найди мне всё про Большой театр. Всё. Кто там чем дышит. Кто там главный. У кого какие долги. Кто с кем спит. Кто пьёт. Всё хочу знать.
Нина сглотнула.
– Хорошо… Только…
– Никаких «только». К утру.
Он отвернулся, уставившись в окно, где медленно падал снег.
Нина исчезла так тихо, будто её и не было.
Михаил провёл рукой по лицу.
В груди жгло. Он чувствовал, что теряет контроль.
– Оставь меня… – пробормотал он, скалясь. – Да кто ты такая, чтоб говорить мне, что мне делать?
Рука потянулась к маленькой бронзовой фигурке льва, что стояла на краю стола.
В одну секунду он швырнул её в стену.
Фигурка ударилась о панель, металлом звякнула об пол и раскололась.
Михаил медленно опустился обратно в кресло.
Закрыл глаза.
Но даже во тьме под веками он видел её лицо.
Гордая. Упрямая. Невыносимо красивая.
И знал – он всё равно не отступит.