Рина Серина – Тени Ленинграда (страница 6)
Дыхание стало чуть глубже.
Марго зажмурила глаза.
– Я не твоя собственность.
И тогда, наконец, тихо, почти невесомо прозвучал его голос:
– Я знаю.
И сразу же – короткие гудки.
Марго опустила трубку.
Пена в ведре с водой осела, вода помутнела.
Она стояла посреди комнаты, чувствуя, как сердце стучит так, будто снова на сцене.
За окном всё так же шёл снег, накрывая Ленинград пушистым молчанием.
Театр жил своей утренней жизнью: хлопали двери гримёрок, пахло пудрой, лаком и старым деревом декораций.
Марго вошла в коридор и сразу почувствовала, что воздух изменился.
К ней обернулись две артистки хора – обе с одинаковыми пучками и усталыми глазами.
– О, звезда пришла, – проговорила одна, скривив губы.
Марго сделала вид, что не слышит.
Но словно крошки стекла, до её слуха долетали обрывки разговоров:
– …говорят, его люди её возят на машине с занавешенными стёклами…
– …не зря он под сценой маячил позавчера…
– …и теперь, значит, Маргарита Павловна будет петь главные партии? За чьи-то деньги, да?
Марго застыла.
За её спиной хлопнула дверь.
– Все по местам! – крикнул помощник режиссёра.
Она пошла к сцене, не оборачиваясь.
Но, проходя мимо группы молодых актёров, услышала мужской голос:
– Ну, у некоторых хорошие покровители…
И смех.
Марго резко развернулась.
– Ты что сказал? – голос её был тихим, но в нём сквозил лёд.
Парень отступил на шаг.
– Н-ничего… просто шутка.
– Не смей больше в мою сторону рот открывать, если не хочешь выйти со сцены в массовке до конца жизни.
Вокруг стало тихо.
Она двинулась дальше.
Вдруг её окликнула Галина Ивановна, заведующая труппой:
– Маргарита Павловна, зайдите ко мне после репетиции. Поговорить нужно…
Марго кивнула, но внутри всё сжалось.
Вышла на сцену. Свет ударил в глаза.
И снова запела.
Но теперь каждое слово давалось так, будто пела она против целого мира.
Кабинет Галины Ивановны был небольшой. Стены увешаны чёрно-белыми фотографиями артистов в париках, костюмах и шляпах.
На столе стояла хрустальная ваза с карамельками, обёртки поблёскивали золотом.
Марго вошла и застыла у двери.
– Садись, Маргарита Павловна, – сказала Галина Ивановна, не поднимая глаз от бумаг.
Марго опустилась на край стула.
В кабинете пахло бумагой, пудрой и чуть-чуть лавандой.
Галина Ивановна наконец подняла голову.
– Ты у нас девочка способная. И красивая. – Она прищурилась. – А красоте и способностям, сама понимаешь, часто приписывают… всякое.
Марго молчала.
– Театр – это не только сцена. Это ещё коллектив, атмосфера, слухи.
Марго сжала руки.
– Вы о чём?
– О том, что за кулисами ходят разговоры. Про машины, про цветы, про… мужчин, которые могут устроить контракты за границей. – Голос Галины Ивановны стал тише. – У нас всё записывают, понимаешь? В городе не скроешь ничего.
Марго резко вздохнула.
– Это моя личная жизнь.
– Личная жизнь у артистки – это иллюзия. – Галина Ивановна стукнула карандашом по столу. – Особенно если артистка – лицо труппы.
Марго смотрела ей в глаза.
– У меня нет романа. Никто меня никуда не устраивает. Я сама пробиваю себе дорогу.
– Дорогая моя, я тебе верю. Но слухи – это как грязь. Даже если ты чиста, они всё равно прилипнут.
Марго отвела взгляд.
– Что вы хотите, чтобы я сделала?
Галина Ивановна медленно сказала:
– Если это просто ухаживания – прекрати их. И будь осторожна, с кем тебя видят. Особенно в компании таких людей.
Марго молчала.
– Иначе придётся снимать тебя с некоторых партий. Чтобы не ставить театр в неловкое положение.
Марго резко встала.