Рина Серина – Тени Ленинграда (страница 5)
– Это тебе. Я узнал, тебя хотят в Берлинском оперном. Надо просто…
– «Просто» что? – отрезала Марго. – Сказать тебе «да»?
Он смотрел на неё внимательно.
– Я могу всё устроить. Контракт. Переезд. Жильё. Всё, чего ты достойна.
– А ты? Ты туда же входишь в этот список благословений? – в её голосе зазвенел металл.
Михаил молчал.
– Я не товар, Михаил. Я не нуждаюсь в спонсоре, я нуждаюсь в уважении.
Он протянул к ней руку.
– Я не хотел тебя обидеть. Просто… я знаю, что могу дать многое.
– А знаешь, чего ты не можешь дать? – Она шагнула ближе, почти в упор. – Свободы.
Он задержал дыхание.
Она взяла одну розу из букета, коротко взглянула на неё – и отпустила.
Цветок упал в снежную лужицу.
– Прощай, Михаил.
Она развернулась и ушла, не оглядываясь.
Михаил.
Михаил остался стоять, с охапкой роз в руках.
Под ногами хрустел снег.
Где-то вдали загудела электричка.
А он смотрел ей вслед – и внутри медленно поднимался азарт.
Потому что теперь он знал точно – она не купится.
А значит, стоит того, чтобы за неё воевать.
Глава 2
Маргарита.
Марго пришла домой уже глубокой ночью.
Лестница вела на её этаж сквозь запахи варёной свёклы и выстиранного белья. Дверь хлопнула, оставив уличный холод снаружи.
Она сняла пальто, уронила сумку на стул – и сразу подошла к окну.
За стеклом падал снег. Лампочки на улице горели тускло, будто стареющие актёры, играющие последний спектакль.
Она прижалась лбом к холодному стеклу.
В голове шумела музыка, аплодисменты, слова Михаила.
«Я могу всё устроить. Контракт. Переезд…»
А перед глазами вдруг встал его силуэт – отца.
Высокий, в костюмах с широкими лацканами, пахнущий одеколоном и чужими женщинами.
Он тоже всё мог.
Когда Марго была девочкой, она часто слышала, как мать плачет в ванной.
– Папа сказал, что у нас всё будет, если ты не будешь его позорить, – однажды бросила она матери.
И мать лишь горько рассмеялась и вытерла лицо полотенцем.
Отец исчез так же внезапно, как однажды появился.
Но его жестокая категоричность осталась в крови Марго.
Ни один мужчина не будет решать за неё, кем ей быть.
Марго выдохнула, отстранилась от стекла.
Сняла пучок – волосы рассыпались по плечам тяжёлой волной.
На верхней полке шкафа стояла старая шкатулка. Она достала её, щёлкнула замочком.
Внутри – мамина брошь, вырезки из театральных газет, пара фото. И маленькая карточка отца – чёрно-белая, с резким взглядом.
Она посмотрела на него, медленно убрала снимок обратно.
– Никогда больше, – сказала она шёпотом.
И снова повернулась к окну.
А на улице продолжал падать снег, укутывая Ленинград в белое молчание.
Утро началось с запаха мыльной воды.
Марго натянула старую футболку и чёрные трикотажные брюки – свои «рабочие доспехи» для уборки. Волосы собрала в высокий хвост, так что родинка над губой казалась ещё ярче.
Радио на кухне трещало голосами дикторов:
– …в Ленинграде снегопад. Температура минус шесть.
Марго мыла окна, отодвигала шкафы, протирала пыль под радиолой. Всё, лишь бы не думать о Михаиле.
Когда звякнул телефон, она даже вздрогнула.
– Алло? – вздохнула она, прижимая трубку плечом, продолжая выжимать тряпку.
В ответ – тишина.
Марго нахмурилась.
– Алло? Кто это?
За окном шёл снег, медленно опускаясь на карнизы.
Из трубки доносилось только ровное дыхание.
Марго почувствовала, как холодок пробежал по спине.
– Михаил, это ты?
Молчание стало почти ощутимым.
Она выпрямилась, отставила ведро, вытерла руки о тряпку.
– Я не игрушка. Если тебе есть что сказать – скажи.