Рина Серина – Тени Ленинграда (страница 3)
– Если хочешь ещё со мной работать, Пахомыч, не называй её бабой.
Пахомыч прикусил губу и отступил к двери.
– Понял.
Михаил снова остался один.
Он положил ладонь на программу спектакля, будто хотел проверить, настоящее ли это всё.
– Упрямая, – сказал он вслух.
И улыбнулся.
Ненадолго.
Потому что знал: такие женщины кончают плохо.
И всё равно – он хотел её увидеть снова.
В полуподвальном зале пахло сыростью и бензином. Гулко капала вода в какой-то щели в стене.
Двое парней сидели на табуретах, руки за спиной, глаза – как у крыс в капкане.
Михаил вошёл без пальто. На нём был тёмный костюм, на лацкане – мокрые снежинки.
Он сел напротив.
– Значит так, – сказал он тихо. – Кто из вас трещал ментам?
Парни молчали. Только один шумно глотнул воздух.
Михаил помолчал, смотря на них. Потом снял часы, положил на край стола.
– Я не люблю долго.
Он кивнул Пахомычу. Тот подошёл к первому и просто залепил ему с размаху.
Второй взвизгнул.
– Миша, я клянусь!.. Я молчал! Это всё Вадим! Он всё слил! Я только переводил тачки, я…
Михаил поднял руку.
– Хватит.
Он встал. Спокойно, неторопливо.
– Вадима я спрошу.
Михаил подошёл к первому. Тот уже почти сползал с табурета.
– Ты понимаешь, что поставил под удар всё?
– Прости, Миша… Я…
Михаил слегка коснулся его лица пальцами. Как будто хотел погладить.
Потом вжал большой палец в ямку под скулой – резко, сильно. Парень захрипел, забился.
– Не люблю враньё, – сказал Михаил тихо. – Я даю слово, если узнаю, что ты сказал хоть слово ментам – твоя мать будет одна на кладбище.
Он отпустил его. Парень завалился набок, хватая ртом воздух.
Михаил вытер пальцы платком.
– Пахомыч, закрой тут всё.
– Сделаем.
Михаил оглядел зал. На бетонных стенах дрожали блики от лампы.
– И позвони в театр. Узнай, когда у Маргариты Павловны следующий спектакль.
Пахомыч удивлённо поднял брови.
– Миша, ну… может, пока не стоит?..
Михаил посмотрел на него холодно.
– Я сказал – узнай.
Он двинулся к выходу.
Снег бил в лицо, когда он вышел во двор.
И вдруг понял: он уже решил, что она будет с ним.
Вопрос только – по любви или по правилам.
Михаил открыл дверь ключом – почти бесшумно.
В квартире пахло тушёной капустой и корицей. В прихожей горел маленький светильник, в котором когда-то лопнула одна лампочка. Михаил так её и не заменил.
– Мишенька, это ты? – раздался голос из кухни.
– Я, Валентина Сергеевна, – ответил он устало.
Валентина Сергеевна вышла вытирать руки о вафельное полотенце. Невысокая, полная, с мягкими глазами. Седые волосы собраны в тугой пучок.
– Где так долго? Ребёнок тебя уже третий раз спрашивает.
– Дела, – сказал Михаил коротко.
Она хотела что-то сказать, но только покачала головой.
– Проходи. Он в комнате ждёт. Только не ругайся, ладно?
Михаил медленно снял пиджак, повесил в шкаф.
Дверь в детскую была приоткрыта.
Лёшенька сидел на полу среди машинок и пластмассовых солдатиков. Глаза огромные, серьёзные. Когда Михаил вошёл, Лёша сразу подполз ближе.
– Папа… – шёпотом сказал он. – Ты приедешь завтра тоже?
Михаил смотрел на сына.
Ребёнок весь в мать: русые волосы, светлая кожа, худенькие запястья.
Михаил присел на корточки.
– Завтра… посмотрим.
Лёша протянул к нему руку, схватил за пальцы.
– А можно я в театр пойду? Где тётя красивая поёт?
Михаил слегка напрягся.