Рина Райт – Развод в 45. Любовь не по плану (страница 3)
– Яна вынашивает нашего ребёнка, – произносит он.
Его слова звучат так же тихо, как всё остальное в ресторане. Лишь звуки рояля доносятся до меня, будто издалека. Свеча на столе едва заметно колеблется.
Всё, что я могу делать, – это сидеть, сжимая бокал шампанского так сильно, что боюсь: он треснет в моей руке.
Глава 2
– Яна всего лишь суррогатная мать, – произносит Пётр, но я не могу оторвать взгляд от этой девушки.
Она будто вышла из рекламного ролика: светлые волосы мягкими волнами обрамляют её лицо, кожа сияет, как фарфор. Платье сидит безупречно, подчёркивая её лёгкость и молодость. Она выглядит слишком идеально, слишком ухоженно, чтобы быть случайным человеком в нашей жизни.
Слишком юная. Слишком дерзкая.
И это ощущение – едва уловимый налёт высокомерия, сквозящий в каждом её движении, в её взгляде – заставляет мои пальцы непроизвольно сжаться в кулаки. Это чувство… раздражение, смешанное с глухой тревогой, будто передо мной враг, которого я ещё не распознала.
Она не просто суррогат.
Здесь явно что-то не так.
Я перевожу взгляд на Петра. Его руки лежат на столе, но я замечаю, как они слегка подрагивают. Его уверенность кажется мне театральной. Глаза… они мечутся, то задерживаясь на мне, то возвращаясь к Яне, словно он боится, что я могу что-то заметить.
Это не похоже на него.
Яна садится напротив, изящно скрестив ноги, и поворачивается к Петру. И по ее взгляду на моего мужа я все понимаю. Это просто невозможно не понять. Это взгляд женщины, которая любит.
И любит она моего мужа.
Я чувствую, как в груди поднимается тяжесть, а в горле образуется ком. Меня накрывает волна тошноты – не от окружающих, а от самой себя. Когда же я успела так ослепнуть? Как могла не заметить, что мой муж давно перестал быть моим?
– Даша, – Пётр наклоняется ко мне. Его голос мягкий, почти умоляющий. – Это всё ради нас. Ради нашей семьи. Ради ребёнка, о котором мы столько лет мечтали.
Семьи? Мой взгляд холодно упирается в него. Это слово звучит в моих ушах как насмешка.
– Семьи? – в моём голосе слышится тихая, но опасная нотка.
Я снова смотрю на Яну. Её осанка – идеальная, безупречная, почти вызывающая. Взгляд уверенный, а живот… этот живот, округлившийся, будто специально выставленный напоказ, словно она гордится тем, что носит ребёнка, который якобы мой.
Единственная мысль, которая гулким эхом отзывается в моей голове: это не может быть моим ребёнком. Это просто невозможно.
– Пётр, – я возвращаюсь к нему. Внутри меня что-то ломается, но я стараюсь говорить ровно. – Ты же помнишь, сколько попыток ЭКО закончились провалом? Через что мне пришлось пройти? Может быть, тебе стоит напомнить, что я не могу иметь детей? Не-мо-гу.
Он напрягается. Его спина выпрямляется, будто он готовится к защите.
– Это был последний эмбрион, – произносит он тихо, едва удерживая мой взгляд.
Последний эмбрион.
Эти слова режут сознание, словно лезвие. Вся боль, которую я так долго закапывала глубоко в себе, разом вырывается наружу.
– Последний? – в моём голосе звучит злость. Я чувствую, как она накрывает меня, как кровь приливает к лицу. – Ты хочешь сказать, что внезапно, через пять лет после того, как врачи сказали нам "нет", у тебя появился наш эмбрион?
– Да, – его голос дрогнул. Его руки снова слегка задрожали. – Это произошло вопреки всему. Я подумал, что мы должны попробовать. Ради нас.
Я откидываюсь на спинку стула, горько усмехнувшись.
– Ради нас? – повторяю я. Эти слова звучат так фальшиво, что мне становится почти смешно. – А ничего, что я даже не знала об этом?
Яна сидит, наблюдая за нами. Её лицо остаётся бесстрастным, но в глазах мелькает что-то странное. Ни моей злости, ни напряжённой атмосферы её не смущает. Более того, мне кажется, что она получает от этого удовольствие.
– Через месяц у нас родится сын, – произносит Пётр с торжественностью, будто эти слова должны меня утешить.
Сын.
У нас.
Но это ложь. Я не могу поверить ему. Это не мой ребёнок. Этого просто не может быть.
Я вспоминаю слова врача. Они были прямыми, почти грубыми в своей окончательности: мои яйцеклетки не жизнеспособны. Все эти годы – борьба, надежды, боль – всё оказалось тщетным. А теперь, спустя годы, он говорит, что наш эмбрион внезапно "прижился"? Но не во мне, а в теле какой-то Яны?
– Это неправда, – говорю я тихо, смотря ему в глаза.
– Даша, я клянусь, – Пётр тянется к моей руке. Его пальцы касаются моей кожи, но его прикосновение холодное. Чужое. – Это наш ребёнок.
Я отдёргиваю руку, чувствуя, как внутри всё холодеет – от его взгляда, прикосновений, слов. Зябкость накатывает волной, и мне хочется обхватить себя руками, чтобы хоть немного согреться. Но я сдерживаюсь из последних сил, стараясь сохранить видимость контроля.
– Вы скоро станете родителями, – вдруг вмешивается Яна. Её голос звучит легко, почти весело, как будто она обсуждает погоду. – Я готова пожить с вами первое время, чтобы помочь с малышом.
Её слова обрушиваются на меня, как гром среди ясного неба. Она хочет жить с нами? В нашем доме?
Я смотрю на неё. И на её губах появляется едва заметная, самодовольная улыбка.
– Жить с нами? – мои слова выходят медленно, сквозь стиснутые зубы.
– Конечно, – её голос звучит уверенно, как будто это самое естественное в мире предложение. – Первые месяцы ребёнку будет лучше, если я буду рядом.
Так, с меня достаточно. Я больше не намерена слушать этот бред.
Её взгляд, тон, произносимые ею слова – всё происходящее выглядит настолько нелепо, что кажется абсурдом.
– Извините, – бросаю я, резко вставая из-за стола.
Пётр тут же пытается меня остановить:
– Даша, подожди! – его рука хватает меня за запястье. – Пожалуйста, не уходи так!
Я резко выдёргиваю руку, не давая ему договорить. Хватаю свою сумку и быстрым шагом направляюсь к выходу.
Гардеробщик работает быстро – как только я оказываюсь у стойки, он уже протягивает мне мою шубу.
Я выбегаю на улицу.
Холодный воздух бьёт в лицо, обжигая кожу. Снег падает мягкими хлопьями, но я больше не ощущаю его красоты. Он кажется ледяным, враждебным.
Я стою посреди тротуара, не в силах сдвинуться с места.
Что, чёрт возьми, только что произошло?
Это правда? Или чей-то плохо срежиссированный спектакль? Но что хуже: что Пётр действительно верит в то, что говорит, или что он просто пытается убедить меня в своей лжи?
Я оглядываю проспект. Моя машина стоит на том же месте, где меня высадил Слава.
Открываю дверь и сажусь на заднее сиденье.
– Всё в порядке, Дарья Константиновна? – спрашивает Вячеслав, бросая осторожный взгляд в зеркало.
– Поехали, – коротко отвечаю я.
Слава уточняет, не отводя взгляда:
– Домой?
Я встречаюсь с ним взглядом. Мой голос звучит устало, почти механически:
– Домой, – произношу устало.
Остаётся ли он теперь моим домом после всего, что я услышала? Кажется, что он навсегда утратил свой смысл. Теперь это просто стены, наполненные холодом, сквозняком и ложью.