Рина Райт – Это по любви (страница 38)
А потом — из гордости: не хотела быть ещё одной проблемой на его голову. Ну и, конечно, я надеялась решить всё сама. Думала, что сумела донести до Глеба, чем для него могут обернуться такие шутки. Судя по всему, он просто решил рискнуть и сыграть ва-банк.
И теперь Нику накрывали все плоды моих неправильных решений.
Мой бывший исчез с радаров, а удар пришёлся по тому, кто рядом со мной сейчас.
Мне было так стыдно, что порой хотелось выключить телефон навсегда и остаться в этом странном курортном пузыре, где есть только море, мама и запах крема от загара.
Но он молчал.
И я молчала в ответ.
В последний день мы решаем закрепить отпуск выходом в море. Маленькая яхта, белый пластик, яркое солнце. Мама восторженно разглядывает берег с воды, фотографирует чайку, которая нагло садится на перила. Нам даже везёт увидеть дельфинов — они выныривают рядом, блестят спинами, мама смеётся, как девочка.
А меня с первой же минуты укачивает.
Улыбаюсь маме, делаю вид, что всё ок, и мысленно считаю минуты до порта. В груди поднимается тяжесть, в горле встаёт ком, качка не отпускает.
— Ника, ты бледная, — тревожно говорит мама.
— Немного укачало.
На суше становится легче, но не до конца: слабость в ногах, кислая тяжесть во рту, ломота в теле. Списываю на море и усталость. В поезде по дороге домой тошнота возвращается.
— Что с тобой? — спрашивает мама утром, когда я в третий раз отказываюсь от еды.
— Наверное, что-то не то съела, — отмахиваюсь.
Но уже дома, в Смоленске, мне всё так же нехорошо. Утром мутит, от запаха жареного подступает тошнота, сил мало. Я упрямо списываю всё на стресс и последствия видео.
Мама возвращается из магазина с пакетом из аптеки. Шуршание полиэтилена в тишине звучит подозрительно громко. Она молча достаёт две коробки и ставит передо мной.
Сорбент… и тест на беременность.
Сердце замирает. Я смотрю на бело-розовую полосатую коробочку и понимаю, что всё это время совсем не считала дни, не заглядывала в календарь, не вспоминала, когда была последняя менструация.
— Мама… — голос срывается.
— Ника, — она садится напротив, обхватывает ладонями кружку. — Я не хочу тебя пугать. Но лучше знать, чем додумывать.
— Но у меня же укол, — выдавливаю. — На восемь недель. И мы старались быть аккуратными…
Мамины пальцы мягко сжимают мои:
— Укол — это не сто процентов. Тем более первый. Давай просто проверим.
Спорить сил нет. Слова застревают где-то между грудью и животом. Я молча беру коробочку, картон шуршит в дрожащих пальцах.
— Сделаю сейчас, — шепчу, поднимаясь на ватных ногах.
В ванной прислоняюсь спиной к холодной плитке, делаю несколько глубоких вдохов. На полочке — мамин крем, расчёска, валерьянка. Всё до смешного родное.
А в зеркале на меня смотрит уже совсем другая Ника.
Та, что кончала под руками Никиты Янковского.
Та, что попала в чью-то грязную рассылку.
Та, что теперь, возможно, будет держать в руках полоску с двумя яркими линиями.
Глава 46
— Ника, я до рынка, пойдёшь со мной?
Сплёвываю косточку в миску, отрываюсь от “Клона” и перевожу взгляд на маму. Пара секунд просто смотрю, потом качаю головой. Выходить из дома сегодня совсем не хочется, тело словно налито свинцом.
— Не сегодня, мам, — тихо говорю, утыкаясь взглядом обратно в экран.
— Купить ещё черешни? — не сдаётся она, уже на ходу надевая лёгкую ветровку.
Смотрю на тарелку: на дне сиротливо валяются всего пару ягод, вишнёво-чёрные, с блестящей кожицей.
— Можно, — киваю.
— Хорошо. Что-то ещё взять?
Задумываюсь на пару секунд.
— Сливочный брикет, — прошу. — Этот, как раньше, в бумажной обёртке.
Мама улыбается уголком губ, взгляд теплеет:
— Поняла. Будет.
Дверь хлопает мягко. Я перевожу взгляд на окно.
Сегодня пасмурно. Небо серое, как выцветшая простыня. Уже второй день моросит дождь.
Настроение у меня такое же — вязкое, серое и тягучее.
Последние дни я только и делаю, что ем. После того как меня выворачивало несколько дней, что даже запах чая казался преступлением, а теперь организм будто мстит — требует своё. То хлеб с маслом, то кашу, то опять эту черешню, которую можно поглощать килограммами. Я не встаю на весы, но уверена: там плюс. И не маленький.
Слушая вполуха монолог Назиры о том, как несправедлива к ней судьба, я открываю ленту соцсетей и бездумно листаю её. Реклама, мемы, чьи-то дети, кошки, собаки, марафон по саморазвитию, сторис одногруппников с баров. Всё сливается в одно липкое информационное пюре.
И вдруг алгоритмы решают, что самое время добить меня. Сердце делает лёгкий спотык — будто на долю секунды оступается.
Натыкаюсь на рилс с яркой блондинкой, и её закадровый голос я узнаю сразу. Почему-то не свайпаю дальше, а смотрю. Словно мазохистка.
Власова Ольга мягким, мотивирующим тоном вещает о том, что жизнь — удивительная штука, и когда, кажется, в отношениях уже поставлена точка, это вполне может оказаться всего лишь запятой. Что если вы встретили “своего” человека, держитесь за него. Ведь “любовь — это прекрасно”.
И вишенка на торте — всё это идёт под видеоряд с Янковским. Рестораны, дом, машина. Мелькают кадры, где он открывает перед ней дверь, смеётся за общим столом, ведёт за руку по какому-то холлу. Финальный кадр: Ник — в светлой рубашке и пиджаке, обнимает её за талию. Она слегка разворачивается к камере, второй рукой демонстрирует помолвочное кольцо на безымянном пальце. Крупный бриллиант ловит свет так, что даже через экран режет глаза.
Косточка от черешни внезапно оказывается у меня во рту слишком крупным инородным телом, я почти давлюсь. Со злостью выплёвываю её обратно в миску так, что сок брызжет на пальцы. В груди пусто и одновременно горячо, как от плохо заваренного чёрного чая: терпко, обжигающе и неприятно.
На пару секунд замираю, глядя на застывший кадр, где он держит её так, как когда-то держал меня. В висках пульсирует, в горле поднимается знакомый ком.
Делаю скрин экрана. Рука дрожит, но я всё равно открываю чат с Ником и отправляю ему картинку с одной фразой:
“Что это значит?”
Тонкая зелёная галочка, вторая. Словно у него не просто включены уведомления на мои сообщения — будто он реально ждёт, когда я ему напишу.
Несколько секунд ничего не происходит. Я успеваю почувствовать, как у меня липнут к экрану подушечки пальцев, пока сжимаю телефон. И в этот момент на дисплее вспыхивает входящий вызов:
Отвечаю на втором гудке — не из вежливости, а потому что первая реакция была сбросить.
— Ника… — он даже не здоровается. — Это не то, что ты думаешь.
Голос хрипловатый, уставший, но уверенный. Как будто это он сейчас имеет право меня успокаивать.
— А что я должна думать, Никита? — спрашиваю тихо, максимально ровно, хотя внутри всё скручивает в тугую петлю. — Красивый рилс о вашей неземной любви, на сотни просмотров, под вдохновляющую озвучку. Очень убедительно.
На том конце линии тихий вдох, короткий, сдержанный — я почти вижу, как он сдвигает челюсть.
— Так пришлось сделать, — произносит он, подбирая слова, как будто от этого что-то зависит. — Это просто показуха. Между нами с тобой ничего не изменится.
Слова бьют так резко, словно по лицу прилетает пощёчина.
— Показуха? — переспрашиваю, чувствуя, как голос всё-таки предательски подрагивает. — Ты будешь женат на другой женщине. А я кто тогда? Деталь к декорации? Твоя любовница в съёмной квартире?