Рина Райт – Это по любви (страница 40)
Секунду просто стою и смотрю вверх на окна. Понятия не имею, какие из них её. Не знаю, смотрит ли она сейчас вниз, видит ли мою машину, меня, и решает — выходить или нет.
Подхожу к её подъезду, нахожу глазами на домофоне нужные цифры, набираю номер её квартиры.
Гудки.
Один. Второй. Третий.
Никто не отвечает.
Жму ещё раз. Прислушиваюсь, как будто от этого что-то изменится.
Тишина.
Опоздал? Она уже уехала обратно в Москву? Или просто сидит наверху и смотрит на этот самый домофон, догадываясь, что это я, и принципиально не подходит?
Ни один из вариантов мне не нравится.
Возвращаюсь к машине. Сажусь за руль, но не завожусь. Смотрю на подъезд через лобовое, чувствую, как в груди, вместо привычной уверенности, расползается пустота.
Отбиваю пальцами по рулю простой ритм — лишь бы занять руки — и решаю ждать.
Если она действительно живёт здесь, рано или поздно вернётся.
Хотелось бы, конечно, раньше, чем никогда.
Глава 48
На часах без пяти семь, когда я переступаю порог родительского дома. Днём звонила мама, сказала, что они с отцом будут ждать меня на ужин.
Я попытался отмазаться — сослался на работу, усталость, встречи, — но она спокойно предупредила:
— У папы к тебе серьёзный разговор. Лучше приезжай.
Пришлось согласиться. В офисе его уже не было после обеда, перехватить заранее не получилось, а откровенно игнорировать такой заход — себе дороже.
Из прихожей привычно доносится запах полироли и маминого рагу — мяса, овощей, специй. В любой другой день это заставило бы мой желудок с благодарностью отреагировать. Но сейчас, как бы я ни любил мамину готовку, я чувствую, что сегодня мне и кусок в горло не полезет.
Снимаю ботинки, ставлю рядом с отцовскими идеально выровненными туфлями.
— Сынок, проходи, — выглядывает мама из кухни, вытирая руки о полотенце. Подхожу, целую в щёку. Она приобнимает, как обычно, но держит на долю секунды дольше, чем всегда — пальцы чуть сильнее сжимаются на моём плече. — Ужин уже почти готов, — говорит. — Отец в столовой.
Киваю и заворачиваю в столовую — и сразу понимаю, что это не “просто семейный ужин”.
Стол накрыт праздничнее, чем обычно: скатерть, салаты в стеклянных мисках, горячее в керамике, аккуратно разложенные приборы. И главное — не три, а четыре сервировки. Четыре тарелки. Четыре бокала.
Сжимаю челюсть.
— Будут еще гости? — спрашиваю, глядя на отца, хотя уже и так всё ясно.
Он сидит во главе стола, чуть откинувшись на высокую спинку стула, в руках держит бокал с виски. Отец просто кивает:
— Да. К нам кое кто присоединится.
— И я могу узнать — кто?
— Конечно, сын, — спокойно отвечает отец и в этот момент в прихожей звенит дверь. — Вот и она.
Мама идёт открывать. Я ещё не слышу слов, только приглушённый женский голос, но уже знаю, кто там. Внутри неприятно царапает, потому я не ожил снова встречаться с моей бывшей.
Через пару секунд в дверном проёме появляется Оля. Она, как всегда, выглядит так, будто только что вышла из салона: вечерний сияющий макияж — подчеркнутые скулы, идеальная кожа, блеск на губах, — волосы уложены легкими волнами, ни одной выбившейся пряди. На ней черное платье до середины бедра, сидящее как влитое, подчеркивающее узкую талию талию и стройные длинные ноги.
— Добрый вечер, Александр Геннадьевич. Никита, — её кошачий взгляд на мне задерживается на секунду дольше, чем на отце.
В глазах ни тени неловкости, как будто она сюда приезжает каждый день.
— Добрый вечер, Оленька. Ты как раз вовремя, — отвечает отец вставая, чтобы поприветствовать Власову поцелуем в щеку.
Появляется мама, с блюдом в руках, пахнет печеным мясом и картофелем. Ставит на середину стола, оглядывает нас троих и натянуто улыбается:
— Раз все в сборе, можно и начинать.
Я перевожу взгляд с матери на Власову, чувствую, как под кожей поднимается знакомое напряжение, и всё-таки спрашиваю прямо:
— Зачем ты здесь? — спрашиваю я прямо, не пытаясь сделать вид, что рад её видеть.
Она слегка приподнимает подбородок, и её губы изгибаются в подобии улыбки:
— Я тоже рада тебя видеть, Ник, — парирует он. — Но если коротко, то потому что так нужно.
— Я её пригласил, — спокойно говорит отец, ставя точку в разговоре. — Нам всем нужно серьёзно поговорить.
Как я и думал.
Мама опускается на стул сбоку и так старательно поправляет край салфетки, будто от того, насколько ровно она лежит, зависит исход разговора.
Я сжимаю пальцы на спинке стула, пытаясь удержаться от того, чтобы не развернуться и не уйти.
— Я слушаю, — говорю, чувствуя, как внутри всё начинает собираться в тугой, неприятный узел.
— Сядь, — отец кивает подбородком на стул напротив.
С шумным выдохом обхожу стул и опускаюсь на напротив отца. Оля занимает место справа от меня, сдвигает стул ближе к столу — двигается спокойно, как будто это её обычное место здесь. Мама подливает в мой стакан воды из графина. Стекло звенит о край, я киваю ей в знак благодарности и делаю два больших глотка — горло пересохло так, будто до этого час спорил, хотя я ещё не сказал почти ничего.
Отец допивает свой виски, ставит бокал точно на подставку, чуть поворачивает его, словно выравнивая.
— Ты и так всё знаешь, — говорит он, обращаясь исключительно ко мне. — Как обстоят дела в компании. Уренгой, сопутствующие объекты, кассовые разрывы. Без денег Власовых нас бы уже прижало. Кредитная линия под вопросом, банк давит. Партнёры задают лишние вопросы.
Да, я это всё знаю. Знаю лучше, чем большинство его топов. Но сейчас он подаёт это так, словно это исключительно мои косяки, а не общая зона ответственности, над которой мы оба работаем.
— И плюс ко всему, — продолжает он, глядя прямо, — у нас ещё и информационный повод, за который тебе стоит сказать спасибо своему выбору женщин.
В висках начинает неприятно пульсировать. Пальцы сами сжимаются в кулак под столом.
— Я этим занимаюсь, — отрезаю. — ИТ, безопасность, пиар — все в теме. Вопрос локализуем.
— Ты тушишь пожар, — спокойно уточняет отец. — А я спрашиваю о том, как сделать так, чтобы дом дальше стоял.
Он делает акцент на последнем слове, словно читает лекцию студенту.
Оля слегка откашливается, привлекая внимание, и поворачивается ко мне:
— Ник, — начинает мягко, почти ласково, — сейчас всем нужен понятный сигнал, что у тебя всё под контролем.
— Какой ещё сигнал? — смотрю на неё. Голос звучит жёстче, чем я планировал, но уже поздно.
— Семья, — отвечает отец вместо неё. — Стабильность, надёжный тыл. Всё, что любят наши партнёры. — Он смотрит на меня из-под нахмуренных бровей — так, словно я тринадцатилетний мальчишка, стащивший у него коллекционный коньяк: — Ты был помолвлен с Ольгой. Об этом все знали. Вопрос свадьбы какое-то время висел в воздухе. Сейчас — идеальный момент, чтобы его закрыть.
Усмехаюсь, но выходит сухо, без тени юмора:
— Идеальный момент? На фоне всего этого дерьма?
— Не идеальный, — вмешивается Оля. — Зато очень правильный. — Она чуть склоняет голову, мягко улыбаясь: — Ник, я правда желаю тебе и твоей семье только добра. Я хочу помочь.
— Став моей женой? — не выдерживаю. — Тебе самой не смешно?
Она едва заметно качает головой, не теряя самообладания: