Рина Райт – Это по любви (страница 30)

— У Никиты всегда был хороший вкус, — мягко отзывается она. Пауза. И с едва заметной, очень лёгкой иронией добавляет: — На подарки…

Она замолкает, ее взгляд уходит в сторону и она завершает: — И на женщин.

— В смысле?..

Мама Ника продолжает смотреть мимо меня. Ее губы поджимаются. Я прослеживаю за ее взглядом и на секунду забываю моргать. К компании мужчин успела присоединиться девушка, примерно моего возраста. Эффектная до невозможности блондинка. Высокая, стройная, красивая. Длинные густые пепельные волосы падают прямой, тяжёлой волной до лопаток. На ней короткое белое мини без лишних деталей — чистая линия, и совершенно бесконечные загорелые ноги. Узкие ремешки босоножек обхватывают щиколотки, на запястье — тонкое золото тонко блестит на солнце. В одной руке — бокал с красным вином, а второй она мягко проводит по предплечью Ника. Слишком легко, слишком привычно, будто так было сотню раз — и ещё сотню будет. Это не демонстративный флирт на публику, скорее, это жест привычки. Ник отвечает ей коротко, вежливо, его ладонь ложится поверх её руки — то ли остановить, то ли обозначить границу.

Я не знаю.

Сердце на миг пропускает удар, во рту становится сухо. Внутри натягивается тонкая стеклянная нить — звенит и… трескается.

Хочется отвернуться.

— Это Оленька, — спокойно завершает мысль Светлана Вячеславовна, без осуждения и оправданий — просто назвав вещи своими именами. — Внучка нашего давнего друга, Власова Петра Ивановича. И… бывшая невеста Никиты.

Слово «невеста» пробивается сквозь музыку и речной шум, как выстрел холостым — громче всего остального. Я сглатываю, стараясь не стиснуть бокал до треска.

Глава 36

Музыка расплывается фоном, речной гул и смех с дальних столиков доходят как сквозь воду.

Невеста…

Пальцы на ножке бокала едва белеют.

— Светлана Вячеславовна, подскажете, где уборная? — стараюсь попасть голосом в спокойный регистр, чтобы не выдать дрожь в груди.

Мне нужна передышка, хотя бы на пару минут — выровнять дыхание, обратно собрать лицо.

Мама Ника встречает мой взгляд — понимающе, мягко, без лишних слов указывает рукой:

— Сразу за баром коридор, дальше увидишь указатели. Я буду у фуршета. Не торопись.

— Спасибо, — киваю.

Ставлю бокал на высокий столик — тонкое стекло едва звенит об столешницу — и выпрямляюсь. Плечи назад, вдох глубже. Подол платья тихо шуршит о ноги, каблук отстукивает по дереву настила.

Иду чуть в стороне от компании Ника. Он словно чувствует — поворачивает голову, ловит мой взгляд. Прищур и почти невидимый вопрос «всё ок?» — отвечаю крошечным кивком и сворачиваю за бар.

В женской тихо — глухая, успокаивающая тишина, только вентиляция шепчет где-то в потолке. Перед зеркалами никого. Я ставлю сумочку на холодный мрамор, вцепляюсь в края раковины так, что побелели костяшки.

Дыши, Ника. Вдох — выдох. Ещё раз. Вдох — выдох.

Я понимаю головой: у Янковского было прошлое. У меня — тоже. Всё логично, всё по-взрослому. Но чёрт возьми, я не была готова столкнуться с его прошлым вот так — лицом к лицу, в белом мини и бесконечных ногах. Как будто бы судьба ткнула пальцем: «Смотри». Неприятно, обидно, и внутри сразу поднимается тонкая, холодная волна.

Глаза предательски блестят. Я не хочу боли. Но она неизбежна, если Ник сделает хоть что-то, что зацепит меня — не потому, что он обязан подстраиваться, а потому, что я, как самая глупая девчонка, успела в него влюбиться. Как было не влюбиться? Этот голос, эти ладони, его «моя девочка» — так уверенно, будто не оставляет места сомнениям. А у меня их полно. Я не знаю, что он чувствует ко мне на самом деле. И страшно, что выяснится это слишком поздно — где-нибудь на глазах у всего его мира.

Дверь тихо открывается. Заходит женщина в ядерно-красном платье: быстрый, скользящий взгляд, идеально ровная помада, щёлк каблуков по плитке. Звук воды, шорох бумажного полотенца, тонкий запах духов — и снова тишина. Я несколько раз моргаю, заставляю ресницы высохнуть, подставляю ладони под струю — холодная вода возвращает границы. Тёплым одноразовым полотенцем промакиваю пальцы, виски, щёки. Возвращаю сумочку на плечо, выпрямляюсь — плечи назад, подбородок ровно — и выхожу.

На террасе людей заметно прибавилось. Я оглядываюсь: вся компания уже за центральным столом. Светлана Вячеславовна с ними, рядом — Александр Геннадьевич, дальше — Ник и… Оля. Она сидит слева от него, чуть наклонившись вперёд, что-то говорит мужчине через Ника, лица вокруг расположены благодушно, смеются, общаются, пьют шампанское. У Никиты в руках бутылка с водой.

Я делаю шаг, второй.

Ник замечает меня первым. Быстро поднимается, выходит навстречу — и прочие звуки словно становятся тише.

— Я думал, ты решила сбежать, — наклоняется, обнимает, целует в висок.

— Я думала об этом, — признаюсь и рискованно шучу: — Но в туалете окно слишком высоко.

— Какая досада, — усмехается.

Его ладонь остаётся на моей талии, и от этого простого касания шутка вдруг становится теплее.

Он отодвигает мне стул:

— Садись. — Ждёт, пока я устроюсь, и поворачивается к столу: — Это Ника, моя девушка. Пётр Иванович, — кивает седому мужчине, — наш давний друг. А это его внучка, Оля.

Просто Оля. Не «бывшая», не «невеста».

— Приятно познакомиться, — говорю сразу обоим, стараясь, чтобы голос не выдал напряжение.

— И мне, милочка, — добродушно отвечает Власов. Взгляд у него живой, цепкий, но не хищный. — Никита о вас говорил исключительно с уважением.

— Взаимно, — кивает Оля, губы чуть растягиваются в вежливой улыбке.

Её взгляд скользит по мне, как линзой: лицо — ниже — к плечам — к рукам. Это не больно, но неприятно, будто луч ищет несовершенства. Они у меня, конечно, есть. Я не идеальная картинка — и всё же внутри что-то зудит. Хочется отмахнуться от ее взгляда, как от назойливой мухи.

Мужчины почти сразу скатываются в разговор о делах: фамилии, цифры, командировка в Новый Уренгой, согласование с транспортниками. Официант подаёт поднос с игристым — я не отказываюсь. Это уже второй. Не напиться бы. Первый глоток — пузырьки щекочут язык и нёбо, прохлада мгновенно ровняет дыхание.

Ник сидит рядом — внешне расслаблен, но его присутствие ощутимо: ладонь на спинке моего стула, пальцы привычно и незатейливо поглаживают плечо. От этого простого движения мурашки бегут к шее, и я делаю вид, что изучаю рисунок на салфетке, чтобы спрятать улыбку. Чувствую его взгляд, поворачиваю голову:

— Что? — облизываю каплю игристого с губ.

— Ты очень красивая, — произносит он чуть хрипло, без тени шутки.

Щёки мгновенно заливает тепло. На секунду хочется спрятаться за бокалом, но я просто улыбаюсь и перевожу тему:

— Твоя мама рассказала про «Амелию».

— Хочешь посмотреть поближе?

— А можно?

— Можно и выйти на воду. Хочешь? — в голосе уже слышится решение, как будто он только уточняет время.

— Хочу, — честно.

— Сейчас позвоню капитану, — он уже достаёт телефон. — Привет, кап. Через сколько сможешь выйти? — слушает, кивает. — Отлично. Ждём, — завершает звонок и возвращает ладонь на спинку моего стула, будто замыкая круг.

— Решил нас бросить? — оборачивается Александр Геннадьевич, явно уловив последние слова.

— Хочу показать Нике «Амелию». Васильев будет готов через полтора часа, так что я ещё успею вам надоесть.

Отец усмехается краем губ, и в этот момент официанты начинают ставить на стол закуски и салаты. Тарелки с тартаром, зелень, тёплый хлеб — все тянутся к приборам.

Я пробую рыбу — маленький кусочек, и он застревает где-то между горлом и тревогой под прицельным взглядом Оли. Она не смотрит открыто, но я чувствую её боковое сканирование каждый раз, когда беру вилку. Ковыряюсь в рыбе так, будто ищу кости. Их, конечно, нет, но надежда — упрямая штука. Сделать ещё один глоток — проще, чем проглотить кусок, и я снова прикасаюсь губами к бокалу, чувствуя, как холодное стекло немного остужает пальцы.

— Франция в этом месяце удивительно спокойная, — неожиданно говорит Оля маме Никиты так, чтобы слышали все за столом. — Мы стояли в бухте у Кап-Ферра. Вода — как стекло.

— В который раз? — мягко уточняет Светлана Вячеславовна.

— В третий, — Оля улыбается уголками губ. — Но там невозможно надоесть.

Я выключаюсь.

Бухты, Кап-Ферра, Франция — звучит как с другого языка и из другой жизни. Откидываюсь на спинку, делаю вид, рассматриваю речную гладь и пришвартованные катера и яхты — не потому, что хочу спрятаться, а чтобы дать лицу отдохнуть. В этот момент ловлю её взгляд. Оля смотрит прямо, не прячась — спокойно, как через линзу.

Я вскидываю бровь, мол: «Не налюбовалась?» Она коротко хмыкает — и, к счастью, переключает внимание обратно на Светлану Вячеславовну.

И почти сразу к столику подходят двое мужчин — по рукопожатиям понятно: партнёры. Все мужчины за столом почти одновременно поднимаются.

— Дамы, мы на минуту, — говорит Власов, уже поворачиваясь к парапету. — Перекур на воздухе.

— А я заодно уточню у Васильева готовность, — добавляет Ник, нежно проводя рукой по моей руке.

— Хорошо, — киваю.

Через минуту поднимается и Светлана Вячеславовна: