Рина Райт – Это по любви (страница 25)

— Финализировали. Печати стоят. Дальше — логистика, — коротко и по делу.

— Держи вопрос на контроле, — переплетает пальцы замком на животе. В последний год он немного «смягчился» в талии, но взгляд всё такой же из стали. — Я чего пришёл-то. В субботу банкет в яхт-клубе, в четыре. Мы с матерью будем. Приезжают партнёры из Эмиратов.

— Буду, — записываю в блокнот время и «яхт-клуб».

Не спорю, бесполезно. Хотя планы на выходные у меня уже были — придётся перекраивать.

— Ещё ускорь согласование с транспортниками по Уралу, — поднимается.

— Ладно, не мешаю. Работай, — пожимает руку.

На секунду задерживает взгляд на моей руке — на костяшках всё ещё подсохшая корочка после той драки. Ничего не спрашивает. Мы оба умеем делать вид, что не видим.

Кивает и тихо прикрывает за собой дверь.

Возвращаюсь к ноутбуку. Открываю почту и планёрку и ухожу полностью в рабочие задачи: двадцать минут — на «Логитек», затем безопасники присылают протокол аварийного реагирования — коротко, по делу, отмечаю пару пунктов для внедрения. Юристы вычищают из шаблона договора три пухлые страницы воды — остаётся мясо. Люблю, когда всё стягивается в одну линию: документы в стопку, задачи — в календарь, голова — в режим. И параллельно где-то под рёбрами держу мысль: успеть к ней. Сегодня.

И в этот момент на столе вибрирует телефон — вспыхивает входящее сообщение от Ники:

«Готова ехать домой».

Смотрю на часы: логистика съела больше, чем хотелось. Печатаю в ответ:

«Не успеваю заехать. Алексей заберёт. Я подъеду позже».

Прилетает коротко:

«Ок. Жду».

Лаконично. Но между строк её «жду» я читаю то самое тёплое, что расправляется под рёбрами.

Скидываю адрес ресторана Алексею:

«Забери Нику, отвези домой».

Получаю от него «Принял».

После чего начинаю сворачивать задачи. Делаю пометки на завтра, отправляю два письма, закрываю ноутбук. В голове выстраивается простой план: прежде чем ехать к Покровской, заехать домой принять душ, переодеться.

Дома быстро принимаю душ, вода смывает день и гул совещаний. Меняю рубашку, джинсы на тёмные брюки, собираю волосы, брызгаю любимым, не громким одеколоном. На часах проходит больше, чем планировал. И только спустя три часа паркуюсь в высотке, где снял для Ники квартиру. Ладонь привычно ложится на холодный металл ручки. Открываю своим ключом и на пороге на секунду замираю.

Свечи. Несколько — на комоде, на столике у окна, на полу вдоль стен. Мягкие островки света вырезают из полумрака тёплые пятна. Из колонки лениво течёт тихая зарубежная попса — ровный бит, как фон для дыхания. Пахнет вином, воском и чем-то ещё. Вкусным.

Прохожу дальше и нахожу Нику сидящей на кухонном островке. Одна рука с бокалом, второй локоть легко упирается в столешницу. На ней чёрное нижнее бельё и портупея, ремни уходят линиями по телу, подчёркивают талию, грудь и ключицы. Волосы лежат плавными волнами на плечах и груди. Нога закинута на ногу, каблук едва покачивается в такт музыке.

Смотрит прямо, открыто — и чуть с вызовом. Как будто проверяет, сколько во мне выдержки.

Снимаю пиджак, бросаю на спинку стула. Не подхожу близко сразу — беру секунду просто смотреть, впитывать. В груди расправляется тёплый комок — то самое чувство, которое я предпочитаю не называть.

— По какому поводу… — голос сам падает на полтона. — Такая встреча?

Уголок её губ приподнимается:

— По поводу выпуска. И того, что ты приехал раньше… — делает короткую паузу, не отводя взгляда. — Ну? Порадовала? — в голосе искра, почти дерзость.

Во рту становится сухо от желания и от того, как просто она это говорит. Даже смешно, насколько честно меня ведёт от этой картины и ее слов.

— Пиздец как, — выходит честно и без каких либо фильтров.

Глава 31

Я уехала из ресторана вечером, но не поздно — ровно в тот момент, когда поняла, что больше не могу держать лицо и смеяться «в правильных местах». Шум, звон бокалов, терпкий запах специй — всё вдруг стало как через стекло. Одногруппники уже строили планы ехать в клуб, чтобы окончательно закрыть студенческую эпоху. Возможно, если бы Ник не приехал, я бы осталась ещё немного, позволила бы себе раствориться в общей эйфории. Но сейчас во мне горело только одно желание — как можно скорее остаться с ним наедине.

То, что случилось между нами в аудитории, лишь раззадорило мою жажду. Он словно дал попробовать маленький кусок запретного — ровно настолько, чтобы стало ясно: дальше будет больше. Весь вечер во мне тянулся подожжённый фитиль: тихо шипел под кожей, разгораясь при каждом воспоминании — его ладонь на моей талии, его голос у уха, как темнели у него глаза. Шампанское моментально стало кислым, смех застрял где-то в горле, а сердце отбивало ритм, который не имел ничего общего с музыкой.

Когда поняла, что больше не могу находиться в компании уже бывших одногруппников, просто достала телефон и написала Нику. Ответ пришёл быстро, почти сразу: короткая фраза, от которой мне стало легче дышать. Спустя полчаса Алексей уже вёз меня домой.

Я смотрела на город — будто впервые: витрины, вывески, чёрные силуэты деревьев — и ловила себя на странном спокойствии. Глава про универ закрыта. Диплом — в сумке, тяжёлый и заслуженный. А впереди — вечер, где мне не нужно ничего изображать. Я хочу Ника. Хочу его рук, его поцелуев, его дыхания у моего виска. И, да, у нас ещё незаконченный разговор — он встанет между нами утром, как книга на тумбочке, заложенная пальцем. Но не сегодня. Сегодня я выбираю честность своего тела и своё право на желание.

Решение подготовиться приходит неожиданно — как самое правильное. В душе я включаю воду и стою под горячими струями дольше обычного, пока мышцы не размягчаются, будто тают. Пар обнимает плечи, стекающие капли щекочут позвоночник. Но сердце не обманешь. Ритм то ускоряется, то сбивается — чистое предвкушение, от которого чуть подрагивают пальцы.

Я больше себя не обманываю. Мне нравится Ник. И я хочу его. То, что случилось в аудитории после вручения, расставляет все точки: моё тело помнит его губы, его руки, его шёпот на ухо — от одного воспоминания по коже пробегают мурашки. И я хочу больше.

Неделю назад я купила несколько красивых комплектов белья. Планировала отправить селфи в белье Янковскому, но в последний момент передумала. Но сейчас хочу продемонстрировать. Потому я покупала их для него.

Чёрный комплект сидит идеально: ровные линии, мягкие полупрозрачные чашечки, гладкая тесьма ласкает кожу. Вишенка — портупея: тонкие ремни собираются крестом между лопаток, обнимают талию, тянутся к ложбинке ключиц. Я медленно затягиваю пряжки, слушаю, как негромко хрустит кожа ремней, и чувствую, как теплеет под рёбрами.

Я очень хочу ему понравиться. И хочу нравиться себе рядом с ним. От этих мыслей нет ни тени стыда или смущения.

Зажигаю несколько ароматических свечей — на комоде, на полу вдоль стен, на кухонной стойке, на кухне и в спальне. Пространство оживает, дрожащие тени танцуют на стенах. В колонке включаю негромкую музыку из своего плейлиста, не навязчивую, ту, что подхватывает мой пульс и выравнивает дыхание. Откупориваю бутылку красного, вино ложится на язык терпко и густо, прогревает изнутри. Я не самая большая любительница вина, но сегодня хочется чего-то необычного — под стать вечеру. И в том, что он будет именно таким, я не сомневаюсь ни на секунду.

Вдруг осознаю, что угощать Янковского, по сути, нечем. Я ничего не готовила. Этот бытовой пустяк на секунду щёлкает тревогой — нелепо, но хочется, чтобы ему было комфортно и по-домашнему. Открываю приложение доставки: паста, салат, что-нибудь сладкое на десерт — отметки ставлю автоматически. В примечании пишу «оставить у двери», чтобы курьер не ломал атмосферу звонком. Отправляю заказ и кладу телефон рядом — экран вверх, но на расстоянии вытянутой руки, на случай, если Ник позвонит или напишет. О том, что он может не прийти, даже не думаю. Странная уверенность сидит спокойно под рёбрами: он придёт. Обязательно. И от этой уверенности утихает мелкая дрожь в пальцах, а в груди становится теплее, как от первого глотка тёплого вина.

Когда замок щёлкает, у меня перехватывает горло. Я не иду навстречу — остаюсь сидеть на краю кухонного островка, легонько покачиваю ногой, держа в пальцах бокал. Холод стекла остужает подушечки пальцев, но сердце всё равно бьётся о рёбра так, что это почти слышно.

Ник входит — и свечи будто разгораются ярче. Останавливается на пороге с тем самым узнающим взглядом, от которого по коже бегут мурашки — быстрые, горячие, как искры.

Он вскидывает бровь. Взгляд — горячий, тягучий, обволакивающий. Медленно подходит, останавливается в двух шагах, стягивает пиджак, бросает на спинку стула. И смотрит. Как же он смотрит.

Дыхание учащается.

— По какому поводу… — голос у него хриплеет. — Такая встреча?

Я чувствую, как в уголке губ поднимается лукавая улыбка, и не опускаю глаз.

— По поводу выпуска. И того, что ты приехал раньше… — делаю короткую паузу, намеренно не отводя взгляда. — Ну? Порадовала?

Он усмехается — коротко, по-мужски.

— Пиздец как, — хрипло, но абсолютно честно.

Пальцы непроизвольно крепче сжимают ножку бокала, тонкое стекло едва звенит о ноготь. Ток под кожей становится почти осязаемым — от запястий к плечам и ниже, в живот.