Рина Райт – Это по любви (страница 24)

Потом останавливаюсь. Встаю, выпрямляюсь во весь рост, пальцами поправляю на ней платье и мантию — крючки не слушаются, я тихо чертыхаюсь, мы оба срываемся на лёгкий смех. Поднимаю с пола шапочку и аккуратно возвращаю ей на голову, ровняя угол.

У Ники горят щёки и глаза, она смотрит на меня слегка расфокусированным взглядом, дыхание тяжёлое, частое. Я ладонью проводя по её щеке — там, где всё ещё пульсирует тепло, — и на секунду просто держу её прижатой к стене, позволяя сердцу вернуться к ровному ритму.

Вдох — и выдох.

Смотрю в глаза. В них — ровно то, чего я хотел все эти дни. Желание и взаимность.

— Поздравляю с выпуском, — произношу негромко, удерживая ладонью её подбородок. — Ты была невероятно красивой.

Ника улыбается по-новому — мягко, чуть прикусив нижнюю губу, и шепчет:

— Спасибо. Не думала, что ты приедешь.

Мне хочется ответить, что иначе и быть не могло, что в любом случае нашёл бы способ оказаться здесь. Но за дверью уже слышны шаги и голоса — громче, ближе. Судя по всему, официальная часть закончилась, и люди расползаются по коридорам.

— Пойдём, — киваю, подхватываю букет и папку с дипломом со стола, — Тебя через минуту утащат фотографироваться.

Глава 30

Как только мы выходим из нашего укрытия, на нас накатывает университетский шум — плотный гул голосов, чьи-то восторженные крики, хлопки дверей, громкий смех, отскакивающий от стены.

Мелькают знакомые лица, среди которых парочка преподавателей с моих времён. Киваю проректору — тот отвечает короткой улыбкой, пока слушает одного из еще вчерашнего студента.

Покровская на секунду медлит, делает глубокий вдох, но её внимание привлекают подруги и она кивает в ответ, что сейчас подойдет. Девушки с интересом поглядывают на нас.

Ника хочет что-то сказать, но ее внимание отвлекает фотограф, который

кричит громко, четко и машет в сторону выхода:

— Господа выпускники, выходим на улицу, на свет! Общее фото!

Ника возвращает мне свой взгляд:

— Ты подождёшь?

— Да. Иди, — улыбаюсь, качнув букет в ладони. — Я покараулю твои цветы.

Покровская кивает и уходит быстрым шагом, шпильки отстукивают по кафелю, подруги увлекают её вперёд. Я провожаю взглядом: мантия на ходу чуть приподнимается, на миг мелькнут тонкие щиколотки, блеснёт лаковый каблук. В груди — тёплый, глупый приступ гордости: моя девочка. Ей бы по подиуму ходить, честное слово. Красивая до невозможного.

Я не тороплюсь, двигаюсь к выходу, пропуская поток мантии и квадратных шапочек. Пожимаю пару рук — знакомые преподаватели, с кем пересекались когда-то на мероприятиях попечительского совета. Светская дребедень включается сама собой.

Подходит проректор — мы с ним в своё время общались тесно: отец спонсировал университет, я пару раз выступал на их встречах.

— Как поживаешь, Никита?

— Всё отлично, работаю с отцом.

— Как поживает Александр Геннадьевич?

— В порядке, спасибо.

— Женился? — прищур с дружеской насмешкой.

Я улыбаюсь краем губ:

— Пока нет.

— Какие твои годы, — тепло хлопает по плечу. — Отцу привет. И заглядывай как-нибудь на кафедру, расскажешь ребятам про практику.

— Передам. И загляну, — киваю.

Прощаюсь с проректором и выхожу из здания. Спускаюсь по боковой лестнице, наблюдаю, как выпускников ставят «веером» на ступенях: фотограф машет руками, кто-то смеётся, шапочки кренятся то вправо, то влево. Но в голове держу только её силуэт. Понимаю, что пальцы сжимают ленту на букете чуть сильнее, чем нужно — лента тихо шуршит, стебли холодят ладонь.

После нашей короткой близости в аудитории всё воспринимаю острее: у Ники припухшие, тёплые губы, глаза горят — этот свет узнаю безошибочно. Не время и не место, но тело помнит её вкус и кожу под ладонью. Хочется подойти, забрать из этого гула, а я заставляю себя просто стоять с её цветами и лишь смотреть.

Фотограф строит их как хореограф:

— Ближе! Плечо не закрывать! На счёт три — в камеру! Улыбнулись! А теперь малыми группами!

Покровская начинает озираться, и когда наши взгляды встречаются, в её глазах — молчалое «подойдёшь?». Киваю и иду к ней. Возвращаю букет, становлюсь рядом. Кладу ладонь на талию — чувствую под мантией тонкую узкую талию — и едва заметно притягиваю ближе. Секунду просто смотрим друг на друга: у неё сияют глаза, в уголке губ — сдержанная улыбка, у меня в груди расправляется что-то упрямо тёплое.

— Лица в камеру… три, два… — отстукивает фотограф.

Щёлк. Мы одновременно поворачиваемся к объективу. Щёлк.

— Ещё один, — привычно торопит фотограф.

Щёлк.

Я немного наклоняю голову и касаюсь её виска коротким поцелуем. Щёлк — аппарат ловит и это.

Её окликают по имени, и я склоняюсь ближе, чтобы услышала только она, почти не шевеля губами у её уха:

— Мне надо в офис, — говорю тихо. — С самолёта поехал сразу к тебе. Вечером бы хотел заехать.

— Конечно, — так же тихо. Её пальцы на долю секунды цепляются за лацкан моего пиджака и отпускают. — Я напишу, как закончу.

— Если я не успею сам, Алексей заберёт тебя, — добавляю.

Она отвечает таким же коротким кивком. Я же не сдерживаюсь и наклоняюсь ещё на полсантиметра — касаюсь её губ быстрым поцелуем. Строго, коротко — ровно настолько, чтобы вкус остался со мной до конца дня. Её дыхание на миг смешивается с моим. Я оставляю ладонь на талии ещё на секунду, отпускаю и отступаю, позволяя её дню течь дальше.

До офиса добираюсь почти без пробок — редкость для этого часа. Воздух в коридоре охлажден кондиционером и пахнет свежесваренным кофе.

В приёмной Лида поднимает глаза от монитора и натягивает дежурную улыбку:

— Добрый день, Никита Александрович. Мы вас сегодня не ждали.

Кивает правильно, смотрит чуть холоднее обычного. Осадок с того новогоднего вечера никуда не делся — она тогда перебрала и полезла целоваться. Я жёстко пресёк и вопрос закрыл, увольнять не стал, работает она хорошо, но осадок остался у нас двоих. С тех пор — холодная вежливость по инструкции.

— Добрый, Лида, — кладу папку на стол. — Подписали договор. Зарегистрируй и передай Александру Геннадьевичу.

— Хорошо. «Логитек» выслали свой шаблон, я вам переслала, — чеканит она, возвращаясь к деловому тону. — Еще документы по геофизике пришли, копию на подпись положила вам на стол.

Говорит быстро, без пауз. Машинально отмечаю густой, приторно-сладкий шлейф её парфюма — конфетный, липнет к воздуху. Слишком громко. Резко контрастирует с ароматом Ники, чистой кожи после душа, мяты и кокоса. Признаюсь, именно от этого меня по-настоящему ведёт.

— Принял, — киваю. — Подпишу сразу. Сделай, пожалуйста, кофе. Чёрный.

— Конечно, — отвечает, уже тянется к капсуле.

Иду дальше по коридору, пальцы по пути поправляют манжет. В кабинете меня ждёт та самая копия на столе.

Раскрываю папку: графики, окна по доставке, два красных флажка — погодный коэффициент и узкое горлышко по транспорту. Пальцы перебирают листы, голова переключается в рабочий режим: кто, куда, когда. Получаю удовольствие от того, что всё становится по местам.

Ставлю подпись на последней странице, закрываю папку. Лида бесшумно ставит передо мной чашку — густой чёрный, без сахара. Пар тянется тонкой лентой, первый глоток обжигает язык и сразу выпрямляет голову. Протягиваю ей документы.

— Зарегистрируй и передай также Александру Геннадьевичу, — говорю.

— Хорошо, — кивает. — «Логитек» подтвердила на 16:30. Игорь Сергеевич просил зайти до конца дня.

— Окей. И спасибо за кофе.

Сразу за ней в кабинет заходит отец. Дверь даже не успевает полностью закрыться.

— Уже доложили, — встаю, обхожу стол и протягиваю руку.

— А как же, — пожимает крепко и садится напротив. От него лёгкий шлейф дорогого одеколона, манжеты ровно на косточках. — Получил доки по Уренгою. Как прошло?

Сажусь на свое место.