Рина Райт – Это по любви (страница 17)

Я машинально обхватываю руками голые плечи, пытаюсь защититься — от холода слов, от леденящего стыда. Внутри всё трясёт так, что едва могу стоять: лицо пылает, щеки горят от стыда и бешенства, всё клокочет где-то в самой груди. Кажется, будто весь ресторан вдруг обернулся против меня: вижу, как на нас смотрят — с интересом, с осуждением, с жалостью, с какой-то мерзкой жадностью до чужого позора. Всё складывается в гудящий, давящий кокон. Меня накрывает тошнотворная волна: хочется исчезнуть, убежать отсюда или хотя бы заставить себя не услышать ни слова.

Глеб задевает меня тонко, зло — у него это получается легко, словно он всегда знал, где бить больнее. В его глазах — победная снисходительность, даже удовольствие, что он может загнать меня в угол на людях. Я ощущаю рядом Никиту — он стоит чуть впереди, плечи напряжены, дыхание тяжёлое, в глазах сверкает ледяная злость. Он делает шаг к Глебу, вплотную, и весь его вид — сдержанная, но явная угроза.

— Пошли выйдем, — хрипло бросает Ник, голосу трудно удержаться от взрыва.

У меня не остаётся ни секунды на страх: я хватаю Ника за руку обеими руками, крепко, до белых костяшек, прижимаюсь к нему в почти отчаянной попытке остановить. Горячее отчаяние поднимается от животa к горлу.

— Ник, не надо. Прошу тебя, не ввязывайся… — шепчу очень тихо, почти теряя голос. Понимаю, что только он сейчас слышит эти слова, только он их чувствует сквозь свою ярость.

В его глазах проблескивает опасная искра, что-то звериное и в то же время странно живое, почти весёлое — ирония и забота одновременно. Он резко склоняется к самому моему уху, его рука лежит на моей талии крепко, как якорь:

— Поцелуешь, Ника?

Это чистая манипуляция. Он прекрасно это знает, и я тоже всё понимаю. Но осознаю и ещё одно: Ник хочет, чтобы это увидели все. Для него это не просто момент после драки, а нечто большее — демонстрация, игра, вызов. Я тоже чувствую этот вызов. Вдруг становится важно доказать не только окружающим, но и самой себе, кого я выбрала. Может быть, даже больше себе — окончательно и бесповоротно.

И потому я принимаю условия этой игры, готова подыграть Никиту по его правилам, потому что сейчас сама нуждаюсь в этом доказательстве ничуть не меньше, чем он.

Я обнимаю Ника за шею, позволяю ему прижать меня ближе и целую — медленно, сладко, дерзко, с нарастающей отдачей, губами сливая его дыхание с моим, а потом кончиком языка исследую его губы. Он тут же отвечает, подхватывает поцелуй мгновенно, становится напористым и властным. Его ладонь крепко ложится мне на спину, притягивает ближе, а вторая — на мой затылок, будто не даёт мне ни малейшей возможности увернуться. Но я вовсе и не хочу — вся растворяюсь в этом объятии, тону в прикосновениях, забывая про ресторан, про взгляды, про недавний скандал.

Всё остальное уходит на второй план, вся реальность сжимается до узкого тоннеля — только мы двое, только этот поцелуй, только это нечеловеческое, болезненно острое желание.

Мне кажется, ещё секунда — и я осела бы прямо здесь на мраморный пол. У меня дрожат колени, а сердце врывается наружу. Я забываю, где мы, забываю, кто вокруг, чувствую только жар его поцелуя и какой-то новый, острый прилив силы внутри.

Ник резко отпускает меня, выдыхает, смотрит с короткой, хищной улыбкой все-таки отворачивает и уходит в сторону выхода, не оборачиваясь. Глеб с перекошенным лицом бросается за ним, будто надеется вернуть контроль над ситуацией, а столпившиеся гости наконец осмеливаются заговорить, обсуждать, перешёптываться.

Я остаюсь стоять на месте, спина горит от недавнего прикосновения, щеки жгут так сильно, что кажется — этот румянец видят все вокруг. Сердце бьётся гулко и в висках, и в груди — настолько громко, что, кажется, его слышит весь ресторан. Но, если честно, мне плевать на впечатления и взгляды. Всё вокруг стало размытым, словно мир съёжился до каких-то краёв сознания: звуки и шумы сдвинулись где-то в сторону, а я оказалась прямо в центре этой замершей, тревожно бурлящей сцены.

Остатки гордости вперемешку со свежей злостью толкают меня вперёд — к бару. Пальцы дрожат, кожа горит, внутри бушует мятежный коктейль из злости, облегчения и неожиданного всплеска возбуждения.

Я на ходу пытаюсь выровнять дыхание, и, поймав взгляд ошарашенного бармена, глотая воздух, говорю максимально твёрдо, хоть голос и чуть срывается:

— Можно мне текилу, пожалуйста.

Глава 22

Я опрокидываю в себя стопку одним глотком — жгучий алкоголь накатывает теплом, мгновенно обжигает горло и быстро прокрадывается по жилам в живот. Сердце уже стучит не так бешено, но в груди всё ещё отзывается нервным эхом недавней сцены. Я стараюсь держать видимость спокойствия, делаю равнодушное лицо, хотя внутри всё скребётся и перекатывается. Ком в горле не исчезает. Слова Глеба не так просто стряхнуть, они словно успели проникнуть под кожу. Чувствую себя грязной.

Я ставлю на стойку пустую рюмку. Бармен тут же убирает посуду, внимательно смотрит:

— Повторить?

Качаю головой, с трудом выдавливая короткую улыбку, и отхожу от бара. Чувствую, как кожа лица горит, а по телу расползается тёплая волна, будто пытаясь согреть изнутри, заглушая остатки стыда и злости.

В голове только одна мысль — мне срочно нужно уединиться, привести себя в порядок, понять, что делать дальше. Я медленно брожу по залу, делая вид, что рассматриваю интерьер и ловлю дыхание, пока не нахожу уборную.

Внутри, у зеркала, оглядываю своё отражение. Лицо алое, глаза лихорадочно блестят, в них всё ещё читается растерянность. Ощущение, что вся сегодня, как оголённый нерв — кожа будто бы тоньше, чем обычно, все чувства обострены.

Провожу холодной водой по ладоням, прижимаю их к щекам, почти замираю. Вспоминаю, как дрожали пальцы, когда целовала Ника, как легко он вытянул меня из этой боли, но внутри всё равно живёт страх быть выставленной на всеобщее обозрение.

Не знаю, сколько времени стою так, с холодными ладонями к лицу. Но понимаю, нельзя прятаться вечно, да и Ник, возможно, уже вернулся, ищет меня взглядом в зале.

Делаю глубокий вдох и, перекинув волосы на левое плечо, выхожу обратно в шумный ресторан.

Выйдя в основной зал, делаю всего пару шагов, как вдруг на моей талии и животе смыкаются крепкие мужские руки. Я вздрагиваю, тело напрягается, но через мгновение чувствую горячее дыхание, улавливаю этот особый, чуть горький аромат, который сразу даёт понять — это Янковский. Знакомые губы осторожно касаются моего открытого плеча. Я моментально расслабляюсь, тяжесть последних событий начинает спадать, по телу разлетаются мурашки.

— Не скучаешь? — Ник шепчет мне на ухо, и его губы невесомо скользят по моей коже, вызывая во всем теле дрожь.

— Если честно, мне экшена сегодня хватило на месяц вперёд, — выдыхаю с иронией.

Он качает головой и уткнувшись носом мне в висок, тихо смеётся. Его смех глухой, настоящий, вибрирует в груди и снова заставляет меня улыбнуться.

Я бросаю взгляд через плечо, невольно ища глазами Глеба, чувствую, как внутри всё ещё гудит неприятное воспоминание — его презрительный взгляд, чужой голос, ощущение, будто меня выставили напоказ. Ник замечает мой жест и чуть крепче прижимает меня к себе.

— Его здесь нет. Остался покурить. Не переживай, он к тебе больше не подойдет, язык распускать тоже не будет, — с тихой уверенностью говорит Ник.

Я поворачиваюсь к нему лицом:

— А зачем вообще ты меня сюда привёл? Хотел увидеть мою реакцию? Это какая-то игра?

Он отвечает не сразу, будто подбирает слова.

— Отчасти, да. Частично нет, — наконец говорит Янковский, глядя мне прямо в глаза. — Я знал, что здесь будет Глеб, но не думал, что он покажет себя настолько мерзко. Не хотел превращать вечер в цирк. Просто хотел, чтобы ты посмотрела ему в глаза и отпустила уже прошлое.

Я задумываюсь. Может быть, это и правда к лучшему — пройти через такую встречу, чтобы наконец раз и навсегда отпустить прошлое и больше не возвращаться к нему в мыслях.

— Мы можем сейчас уйти? — спрашиваю я чуть тише, в голосе слышится буря эмоций.

Ник качает головой, в голосе появляется деловой оттенок:

— Нет, мне ещё нужно кое с кем пообщаться. Не хочу подводить людей, поэтому давай спокойно доживём этот вечер до конца. Пойдем к нашему столику. У нас, между прочим, заказан дегустационный сет. Поверь, кухня того стоит.

Он берёт мою руку, и мы идём через зал. Я чувствую, как во мне с каждой секундой затихает дурная дрожь. Теперь, когда все взгляды скользят мимо, мы почти растворяемся в общем гуле голосов, в густых запахах специй, в мягком полумраке огромного зала. Ресторан шумит, кто-то смеётся за дальним столиком, доносится звон бокалов и хриплый смешок бармена, но мне впервые за весь вечер кажется, что я могу просто… дышать.

У нашего небольшого круглого столика нас встречает официантка.

— Какие подать напитки к столу? — спрашивает она вежливо.

Я опускаю глаза, вспоминая сегодняшние эмоции и внезапную дерзость у бара, но сейчас мне хочется только покоя, чего-то тёплого и мягкого.

— Мне зелёный чай, пожалуйста, — прошу, чуть улыбаясь.

Ник хитро ухмыляется и кивает:

— Чайник на двоих и две кружки.

Пока официантка уходит, я откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь хоть немного расслабиться. Ник повторяет моё движение — синхронно, почти зеркально — и мы какое-то время просто смотрим друг на друга, будто впервые замечаем что-то новое или давно забытое в чужом лице.