Рина Райт – Это по любви (страница 16)

Когда, наконец, выхожу из душа, меня встречает аромат свежего кофе и тостов с кухни. Воздух в квартире стал гуще, будто наполнился событиями прошедшей ночи. Надеваю халат, вытираю волосы полотенцем — кончики мокрых прядей чуть липнут к шее, всё во мне разом становится каким-то обнажённым и никуда не спрятать смущение.

Услышав мои шаги, Никита спокойно зовёт:

— Завтракать идём, пока горячее.

Вхожу на кухню, расслабленная и растерянная одновременно. Ник уже сидит за столом, абсолютно собранный, на лице его нет ни тени тех эмоций, что несколько часов назад были между нами. Я ловлю себя на том, что разглядываю его — и взгляд тут же предаёт меня: щеки тут же заливает смущающий жар, сердце бешено колотится.

Он словно считывает моё состояние и не даёт мне застрять в мыслях. Кивает на кофейник:

— Кофе с молоком или покрепче?

— Сегодня покрепче, — отвечаю чуть тише, чем хотела бы. Мне кажется, он видит каждую мою неловкость.

Он ловко наливает горячий кофе в мою кружку, двигается быстро, по-домашнему спокойно. Всё бы вернулось в обычный ритм, если бы не этот едва заметный ток между нами.

Беру тост, чувствую хрустящую корочку, тепло и запах масла — такие простые вещи, а переживаются почти как сенсация. Во рту будто сухо от возбуждения и стеснения одновременно.

— Какие у тебя планы на сегодня? — не даёт паузе затянуться Никита, принимается за свой завтрак.

— Нужно поехать в универ, подписать у научного, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри ещё дрожит тонкая нить неловкости. — А потом заскочу в шоурум — помогу девочкам с примерками, может, что-то для себя присмотрю. Ну, а вечером…

В этот момент замираю, слова будто повисают между нами. Он смотрит на меня ещё внимательнее; в уголках рта лёгкая улыбка, но взгляд становится мягче, теплее, чем обычно:

— Вечером приготовься быть моей спутницей. — Он кладёт на стол передо мной пластиковую банковскую карту. — Это тебе, пользуйся и не думай о лимите.

Я сглатываю, невольно прикасаюсь к карточке кончиками пальцев — ощущение сюрреальное, одновременно приятно и непривычно. Внутри всё сжимается — от благодарности, смятения и ещё какой-то самой настоящей взрослой ответственности.

— Спасибо, — выдыхаю тихо, и в этот момент впервые с утра чувствую — между нами не только телесная близость, но и что-то большее, растущее на доверии.

После завтрака Ник уезжает по своим делам, а мой день сразу разделяется на новые, ещё непривычные ритуалы. В универе — никакой нервотрёпки: короткий разговор с научным, он даже не смотрит прямо, а мельком через очки, кивает с усталой улыбкой:

— Правки не нужны, только готовься к защите.

Это вроде бы должно радовать, но по-настоящему я успеваю выдохнуть только, когда оказываюсь на улице. Солнышко припекает, город кажется чуть менее враждебным.

Следующий пункт — шоурум. Здесь всё привычно, несмотря на то. что сегодня я применяю образы не съёмок, для личного пользования. Улыбаюсь себе в зеркале, меня очередное платье. Но в итоге останавливаю свой выбор на чёрном корсете с ремешками и юбкой-миди с разрезом по бедру, и новыми босоножками. И за все это получаю очень приятную скидку. Довольная с выбором, возвращаюсь домой и, едва открыв дверь, замечаю сообщение от Никиты:

“Через час заедет водитель.”

И уже почти не нервничаю. Осталась только хорошо знакомая дрожь в животе.

Собираюсь быстро. Делаю макияж чуть смелее, чем обычно, подбираю аксессуары — из тех, что в жизни бы не решилась надеть просто так. Примеряю собранный наряд и в какой-то момент ловлю в зеркале свой взгляд: уверенная, собранная — впервые за долгое время я смотрю на себя и понимаю, что сегодня действительно знаю, чего хочу. И это ощущение невероятно бодрит.

Поездка до места встречи проходит спокойно, почти без мыслей, но с азартным предвкушением.

У входа в ресторан меня встречает Ник. На нём строгий тёмный костюм и белая рубашка. Выглядит Янковский потрясающе. В его глазах проблёскивает ироничный, немного лукавый огонёк. Он делает шаг ко мне — и его рука мягко, но уверенно ложится мне на талию, притягивает чуть ближе.

— Ты сегодня невероятна, — его голос звучит как утверждение, а не любезность, мне приятен его комплимент, который, и вправду, звучит искренне, без намёка на пафос.

Прежде чем я успеваю смутиться, он быстро целует меня в щёку. Это неожиданно тепло, по-домашнему, и в то же время очень интимно — как будто между нами уже сложился свой маленький ритуал, к которому я ещё только учусь привыкать.

Я беру его под руку, на секунду позволяю себе прижаться ближе и чувствую, как становится спокойнее — теперь я не просто сопровождаю его, я часть происходящего.

Мы вместе заходим внутрь. Ресторан потрясающий: смесь утончённого восточного стиля, высокий потолок, тяжёлые шёлковые занавеси, мягкое золотое освещение, мебель из красного дерева, инкрустации на стенах, полумрак и зеркала, в которых отражаются свет от ламп и золотистые огни. Атмосфера нового заведения мне определенно нравится.

И мне интересно, почему мы здесь, поэтому спрашиваю у Янковского:

— Это ресторан твоей мамы?

— Нет, — отвечает Ник с лёгкой усмешкой, скользя взглядом по залу, переполненному гостями. — Но ты знаешь консультанта, который его запускал.

Я удивлённо приподнимаю брови, и открываю рот, чтобы переспросить, кого он имеет в виду, но в этот момент он крепче сжимает мою талию, не давая мне углубляться в подробности. Этот жест мне кажется собственническим, демонстративным. Я еще не решила, он для меня или скорее для окружающих. Словно Ник хочет показать всем, что я теперь его.

Он ведёт меня вперёд, в каждом шаге, в каждом взгляде, которым он встречает окружающих я чувствую и поддержку, и защиту. Но внутри всё равно чувствую напряжение, словно что-то заставляет меня сопротивляться идти в самый центр зала.

Мой взгляд машинально скользит по лицам в зале, я ищу знакомых и в то же время надеюсь никого не увидеть. Но это желание остаётся неуслышанным. Потому у бара стоит мой бывший парень. Макаров Глеб.

Он смеётся в компании двух незнакомых мне мужчин, закидывая голову назад, и выглядит так, словно его вообще не касается всё, что было между нами. Ни долги, ни бегство, ни то, какой след он оставил. На его лице — лёгкая улыбка победителя, и для окружающих он всё тот же душа компании.

Наши взгляды сталкиваются. На один миг всё вокруг будто исчезает: музыка, смех, голоса растворяются в глухой тишине. Остаётся только этот ледяной коридор между нами — взгляд в прошлое, резкая вспышка моей боли, моего неприкаянного одиночества, в которое я сама себя когда-то целенаправленно загнала.

Ник напрягает руку у меня на талии, чуть сильнее прижимает к себе и твёрдо направляет в сторону компании Макарова. У меня даже не остается ни секунды на раздумья или сопротивление — мы уже стоим прямо напротив Глеба. Ник спокойно кивает ему и пожимает руки остальным мужчинам, будто это самая обычная встреча — хотя внутри у меня всё сжимается в тугой узел.

— Представлять, думаю, смысла нет, — резко и громко говорит он, его голос звучит особенно уверенно. — Но раз уж так вышло, всё по правилам: Это Ника, моя девочка.

Улыбка медленно сходит с лица моего бывшего, когда наши взгляды встречаются.

Глава 21

Я много раз представляла нашу встречу. При самых разных событиях и обстоятельствах. Репетировала, что скажу, как посмотрю, какой будет мой голос — уверенный, спокойный, без тени боли. Но ни один из моих воображаемых сценариев даже близко не совпал с реальностью.

И, если быть честной с собой, сейчас, глядя на него, я понимаю: проще всего было бы просто пройти мимо. По-настоящему мимо. Он уже чужой человек. В нем не осталось ничего родного. Когда-то он растоптал не только мои чувства, но и моё достоинство. И от этой внезапной, ясной мысли становится и горько, и неожиданно свободно.

И то, что я сейчас с Янковским, никак не связано с Глебом — это уже про другой выбор, другую меня.

Макаров медленно переводит взгляд с меня на Ника и, сдавленно усмехаясь, цедит сквозь зубы:

— Не знал, что ты любитель объедков.

На секунду меня окатывает волной унижения и злости, будто горсть льда высыпали прямо в грудь. Дыхание перехватывает, в висках звенит, глаза обжигает стыд и обида. Когда поднимаю взгляд на Глеба, встречаю в его лице снисходительность и хищную, почти торжествующую улыбку. Я не узнаю его — это не тот Глеб, которого я когда-то знала. Это чужой человек, и сейчас каждая клеточка моего тела требует спрятаться за спиной Ника или вообще исчезнуть из этого круга.

Но в тот момент, словно в замедленной съёмке, всё срывается с катушек. Кулак Ника с сухим, глухим звуком врезается в скулу Глеба. От неожиданности вскрикиваю и отшатываюсь на пару шагов назад. Секьюрити уже бросаются в нашу сторону сквозь звон посуды и сдвинутые стулья, но Янковский успевает ещё пару раз впечатать Глеба — мышцы на его руках напряжены как канаты, челюсть будто каменная. Всё вокруг, кроме этого движения и звука удара, превращается в белый шум.

Глеб, зажатый охраной, держится за губу, кровь медленно стекает по подбородку. Он зло сплёвывает прямо на пол, криво усмехаясь, бросая с издёвкой:

— А может, ты её тоже просто купил, как всех своих? — слышу я от Глеба, и в его словах столько яда и унижения, что горло невольно сжимается.