Рина Райт – Это по любви (страница 18)

Чай приносят быстро, он горячий, дымящийся, и официантка аккуратно разливает его по маленьким фарфоровым чашкам. Всё это время мы не отводим взгляда друг от друга, и напряжение между нами становится почти ощутимым, тягучим. Я ловлю себя на том, что во рту пересохло, провожу языком по губам и делаю первый глоток — горячий, терпкий, и он будто возвращает меня на землю.

— О чём думаешь? — наконец прямо спрашивает Ник, всё так же глядя прямо в глаза.

Я пожимаю плечами, будто это что-то несерьёзное, но в голове начинает звенеть тишина.

— А если честно?

Я хмыкаю, чуть сдавливаюсь в кресле и отвожу на секунду взгляд в сторону.

— Думаю о том, чем закончится этот вечер.

Ник вскидывает бровь с вниманием, но не успевает ничего сказать, так как к нашему столику официантка подкатывает тележку и начинает выкладывать сет из азиатских деликатесов. Острый том ям с креветками, развесёлое поке с манго, суши, хрустящие спринг-роллы, целый ворох маленьких тарелочек с непривычными пряными закусками. Не думаю, что смогу съесть и четверть того, что на столе.

Когда мы снова остаёмся вдвоём, Ник подаётся вперед, его голос становится ниже, мягче:

— А как бы ты хотела, чтобы закончился этот вечер?

— Для тебя это имеет значение? — хмыкаю в ответ, уже по привычке защищаясь. — Ты так ловко всем управляешь, кукловидишь, манипулируешь. Даже тот поцелуй...

— Скажи ещё, что тебе не понравилось, — перебивает он резко.

— Дело не в этом, Ник.

— А в чём? — голос становится требовательней, в нём есть давление, и я чувствую, как меня распирает изнутри.

— В том, что я живой человек. Я не кукла! — вдруг вспыхиваю, даже сама удивляюсь своей резкости. — У меня есть чувства!

— И что же ты чувствуешь, Ника? — Его голос неожиданно становится тише, но напряжение в нём только усиливается.

— Что ты заигрался. А я не хочу игр, Никита. Никогда не хотела.

— Но ведь приняла мои условия.

— Потому что дура. Потому что устала. Потому что глупо надеялась, что смогу без чувств.

Он смотрит на меня внимательно, долго, изучающе:

— Я тебе так противен?

— Нет, — выдыхаю устало. — Ты мне не противен. Просто… — замираю, горло сжимается, слова застревают.

И в этот момент у нашего столика останавливается стройная, красивая брюнетка с коротким каре. Женщине около пятидесяти, уверенная в себе, в элегантном красном брючном костюме, с безупречным макияжем. Её рука спокойно ложится на плечо Никиты и он вскидывает голову вверх, после чего сразу встает и улыбается очень даже искренне.

— Здравствуй, мама, — с нежностью целует женщину в щёку, — ты же не планировала приходить.

Глава 23

— Не рад видеть? — уточняет она с прищуром, но даже мне понятно, что это добродушная шутка. В её голосе слышится лёгкая ирония, но взгляд живой, по-настоящему тёплый.

— Конечно рад тебя видеть. Просто не ожидал, — отвечает Ник, и в его голосе слышится действительно теплые ноты, адресованные своей матери.

Женщина тут же обводит взглядом стол, останавливается на мне. Сразу становится ясно, что она привыкла видеть людей насквозь с первого взгляда.

— Не хотела мешать, но и не поздороваться не могла. Не познакомишь со своей прелестной спутницей?

У меня внутри всё переворачивается — я ловлю на себе этот взгляд и мысленно перечитываю в голове каждую ошибку в макияже, детали платья, и в то же время почему-то хочется, чтобы именно она подумала обо мне что-то хорошее.

Ник кивает и спокойно, но с той самой уверенностью, которой я боюсь и восхищаюсь, говорит:

— Познакомься, это Ника.

Я чуть нервно киваю, стараюсь держать спину ровно, и только теперь ощущаю, как неловко просто сидеть в этот момент. Ник выходит из положения:

— Ника, это моя мама, Светлана Вячеславовна.

Она мягко улыбается мне, выражение лица открытое, даже слегка доброжелательное:

— Очень приятно, Ника.

— И мне, Светлана Вячеславовна, — произношу почти шёпотом, но стараюсь вложить в эти слова всю искренность, на которую способна.

Мне ужасно неуютно сидеть, хочется вскочить, поздороваться, как положено, но она быстро замечает это движение:

— Сиди, сиди! Я буквально на минуту, не хочу вам мешать. Мы с друзьями пришли поддержать коллегу. Но, если будет желание, буду рада видеть вас в нашем ресторане. Или даже у нас дома. Мне было бы приятно познакомиться ближе.

Я чуть смущённо улыбаюсь, благодарно киваю, чувствую, как немного теплеет внутри. За эту доброжелательность и простоту её слова ложатся необычайно легко.

— Спасибо большое за приглашение, — произношу немного тише, чем обычно, но очень честно.

Ник с дочерней легкостью вновь целует маму в щёку, и в этом движении нет ничего показного, только настоящая близость:

— Обязательно придём. Я тебе перезвоню. И привет передай папе.

— Хорошего вам вечера, — желает она ещё раз, чуть кивает в мою сторону, улыбается и уходит к своим друзьям, оставляя после себя тонкий аромат духов и ощущение, что только что рядом побывал человек с настоящим стержнем.

Я провожаю Светлану Вячеславовну взглядом, всё ещё немного сжата от волнения, но уже через пару мгновений чувствую, как выдыхаю. В груди разливается что-то похожее на растерянную гордость — будто только что сдала экзамен, на который и не рассчитывала попасть.

— Ты понравилась моей матери, — неожиданно мягко произносит Ник, снова занимая своё место за столом.

— С чего ты так решил? По-моему, это была просто вежливость, — пожимаю плечами и делаю вид, что рассматриваю содержимое своего поке, чтобы не встретиться с ним взглядом прямо сейчас.

— Я просто знаю свою мать, — отвечает он, чуть склонив голову, — и знаю, как она ведёт себя с людьми, которые ей не по нраву.

— А таких много? — спрашиваю с лукавой улыбкой, но внутри ловлю себя на остром желании услышать, что я у него — не "ещё одна из…".

Мне неприятно даже от самой возможности попасть в этот список.

Ник коротко усмехается, не уводя взгляд:

— Было парочку.

Сдавленно улыбаюсь. Ладно. Это немного, хотя кто знает, сколько на самом деле он ей показывал. Не хочу продолжать эту тему — для меня слишком опасная территория, полная ненужных сравнений и неустойчивых страхов. Лучше переключиться на что-то осязаемое.

Я пробую суши, роллы, вылавливаю из поке сочные кусочки манго. Ник методично пробует каждый соус: то макает спринг-ролл, то отщипывает палочками что-то новое с тарелки, ест с настоящим аппетитом, словно получает удовольствие от каждого вкуса.

Мне нравится наблюдать за тем, как он сосредоточен на еде — в этом есть что-то очень живое, спокойное, по-настоящему мужское. Я ловлю себя на том, что слишком часто залипаю на его губах, невольно вспоминая, как эти губы целовали меня сегодня — остро, жадно, до дрожи в ногах. От этих мыслей мои собственные губы начинают покалывать, желая снова ощутить их мягкость и требовательность одновременно.

Чтобы перестать так откровенно глазеть на Ника, я слегка опускаю голову, сосредотачиваюсь на тарелке том яма с креветками. Аккуратно беру ложку — зачерпываю острый, пахнущий травами азиатский суп, чтобы переключить и мысли, и чувства хотя бы на секунду.

Первая ложка — горячая, насыщенная, пряная — буквально взрывает вкусовые рецепторы, и язык тут же заполняет острота, от которой становится даже немного жарко. Это остро, но до беспамятства вкусно. Я облизываю губы, тут же зачерпываю ещё ложку, но не успеваю донести её до рта — поднимаю глаза и встречаюсь с пронзительным взглядом Янковского.

— Что? Я испачкалась? — спрашиваю, глядя на него чуть исподлобья, при этом что-то подсказывает, что дело совсем не в этом.

Он медленно качает головой, взгляд становится глубже, чуть темнее, в уголках губ появляется знакомая полуулыбка.

— Тогда что? — настаиваю, чувствуя, как заново краснею.

— Ты простонала, Ника. Как сегодня утром, — произносит он тихо, не отводя взгляда.

Я замолкаю, позвоночник выпрямляется сам собой, а рука с ложкой повисает в воздухе. Смущение и воспоминание мгновенно взрывают в голове сотни эмоций: жар, неловкость, возбуждение, желание отвести глаза и остаться под этим взглядом одновременно.

Мои пальцы вдруг становятся неподвижными — будто замёрзли, и я почти не чувствую их. Тарелка с супом отдаляется, всё вокруг сжимается до двух точек: его взгляд и моё неровное дыхание. Щёки постепенно разгораются, словно я оголена посреди зала, на виду у всех.

Но в его голосе не слышно ни улыбки, ни иронии — только мужская прямота, удивительно честная и живая. Это ощущается не как призыв к очередной игре, а как что-то настоящее между нами: опасное, обжигающее, но абсолютно искреннее. Как будто прямо сейчас устанавливаются новые правила нашей связи.

Или мне это только кажется?

Я выдавливаю робкую улыбку, тщательно подбирая слова, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию: