Рина Райт – Это по любви (страница 15)

Внутри нарастает странное напряжение.

Ник вдруг негромко шепчет мне на ухо:

— Проснулась, девочка? Не бойся. Я просто тебя немного поласкаю.

Я пытаюсь расслабиться, честно стараюсь отпустить скованность, но тело всё равно сжимается — то ли от смущения, то ли от волнения, то ли от этого остро-будничного мужского спокойствия. Ник прижимается ко мне плотнее, и я вдруг ощущаю у себя на ягодицах его твёрдый член. От этого электрического прикосновения по телу прокатывается целая стая мурашек, будто каждая клетка кожи откликается на него.

Его рука ускользает вниз, уверенно, но нежно раздвигает мои бедра. Ещё секунда — и пальцы касаются моего лобка, медленно и осторожно скользят ниже, находят клитор, начинают мягко и нежно гладить. Я не могу сдержать тихий выдох удовольствия. Всё внутри тянется к его руке, а мысли путаются и медленно тонут в ощущениях — стыд, смущение, и и неожиданное желание.

Но может быть это всё-таки сон? Потому что кажется каким-то сладким наваждением, не происходящим на самом деле.

Моё тело становится невероятно чувствительным и податливым — сейчас оно легко откликается на всё, что делает Ник, готово к любым его движениям.

Я раздвигаю ноги чуть шире, впуская его и позволяя его пальцу скользнуть внутрь. Он входит в меня медленно, проверяя, насколько сильно я его хочу, и от этого чувства возбуждение только нарастает, почти захлёстывает.

— Пиздец, мокренькая, — выдыхает он, будто больше себе, чем мне, и этот короткий откровенный комментарий только ещё сильнее зажигает во мне желание.

И вдруг мне становится совершенно всё равно, что думает об этом Янковский. Я просто хочу, чтобы он продолжал, чтобы тело наконец получило желаемое. Я так давно не испытывала настоящей близости — не одиночного успокоения из-под одеяла, после которого внутри становилось только горше и пустее, а такого, когда чувствуешь себя живой, горячей и нужной.

Я поворачиваю голову, ловлю его пристальный взгляд, в котором сплетается и желание, и одобрение, и чёртово удовольствие. Он проникает в меня ещё одним пальцем, движения становятся резче, сильнее, от этого каждый нерв внутри стонет, а комната наполняется влажными, пошлыми звуками.

Я обхватываю его за плечи, наконец ощущая под пальцами его мягкую, чуть влажную кожу. Сжимаю его крепко, жадно, будто боюсь отпустить, и машинально закидываю ногу поверх его бедра, ближе притягивая к себе, желая быть ближе.

Мы смотрим друг другу в глаза — между нами сейчас не просто похоть, а что-то куда более сложное: смесь страсти, желания и чего-то опасно настоящего, от чего внутри всё сжимается и разгорается одновременно.

С каждым движением становится всё жарче, по коже выступает испарина, дыхание тяжелеет. В какой-то момент Янковский скидывает с нас одеяло, позволяя прохладному воздуху коснуться разгорячённой кожи, от этого я чуть вздрагиваю и даже начинаю дрожать.

Его взгляд теперь прикован туда, где его пальцы двигаются во мне, и я слышу собственные всхлипы, прикусываю нижнюю губу, стараясь сдержать громкий стон — черт возьми, мне с ним по-настоящему хорошо и дико.

Он будто на интуитивном уровне подчиняет моё тело себе, чувствует каждую реакцию, каждое желание. Я жажду большего, всем существом хочу его глубже, ближе, сильнее.

В уголках глаз неожиданно проступает влага — то ли от внутреннего напряжения, то ли от того, что я впервые за долгое время позволяю себе быть настолько открытой, уязвимой.

Я вдруг понимаю абсолютно ясно: я проиграла. Хотела сделать всё без чувств, пыталась быть холодной и отстранённой, контролировать это, оставить всё легкой игрой. Честно хотела не включать сердце. Но, похоже, мне это просто не под силу.

Ник резко, но уверенно переворачивает меня на спину, раздвигая мои бёдра коленом. Я чувствую, что он смотрит внимательно, прожигает взглядом — сначала на грудь, потом на живот, и ниже — туда, где его пальцы продолжают беспорядочно двигаться, вызывая во мне новые волны возбуждения.

— С ума сойти… — выдыхает он, и в голосе явственно слышно восхищение.

Я вижу по его расширенным зрачкам, тяжёлому прерывистому дыханию — ему всё нравится: моё тело, мой запах, мои реакции, все эти звуки. Я бы соврала, если бы сказала, что не чувствую того же самого. Мне тоже всё в нём нравится — его близость, сила, уверенность и жадное желание, с которым он смотрит на меня.

В следующее мгновение он накрывает губами мой сосок, медленно втягивает его в себя, и от этого я резко выгибаюсь дугой, зарываюсь пальцами в его густые, тёплые, чуть влажные волосы и не сдерживаю громкий, требовательный стон. Мои губы уже искусаны до боли, внизу живота жарко и мокро — самый настоящий потоп, который ему явно доставляет удовольствие.

Пальцы Ника скользят во мне, утопая в моей влаге, погружаются легко и ритмично. Он мягко давит на клитор, ведёт по нему кругами — всё нежно, выдержанно, словно специально растягивая это на грани безумия. Затем неожиданно резко входит в меня двумя пальцами сразу и ускоряет темп. И мне хочется узнать, каково это, когда внутри вместо пальцев окажется его член, большой, горячий, твёрдый, с выпуклыми венами и блестящей головкой от возбуждения.

— Ещё… ещё… пожалуйста, ещё… — вырывается у меня страстным шёпотом, ломая остатки контроля, и я в эту минуту готова раствориться в нём полностью, забыв обо всём, кроме этого пульсирующего, настоящего удовольствия.

Он перемещается ко второй груди, дразня твёрдый сосок кончиком языка, кружит вокруг него, потом снова втягивает внутрь, доводя до тихого безумия. Мне кажется, комната становится тесной: потолок давит, воздух тяжелеет, запахи пота и секса остро смешиваются. В какой-то момент всё вокруг перестаёт существовать, я слышу только собственные стоны, настолько громкие, что они, кажется, проникают в самое нутро.

Пальцы Янковского двигаются жёстче, сильнее, не давая ни секунды покоя, а его тяжёлое дыхание путается с моим, наполняет пространство между нами. Его напряжённая эрекция настойчиво трётся о моё бедро, и через миг всё в теле сходится к одной точке удовольствия — подбрасывает на месте, будто поднимает на гребне волны, от которой захватывает дух. Я задыхаюсь, хватаю ртом воздух, сердце колотится безумно, по венам разливается тысяча горячих, мощных импульсов.

— Ты пиздец какая громкая, — хрипло проговаривает Ник, голос вибрирует у самого уха.

Я медленно возвращаюсь, мягко «приземляюсь» на кровать, глубоко и неровно дышу. Открываю глаза — и ловлю его взгляд. Ник нависает надо мной, не сводит с меня глаз, а его пальцы ещё во мне, но теперь двигаются мягче, почти ласково.

Я не знаю, что на это ответить — просто облизываю пересохшие губы, чувствую, как его глаза отслеживают каждое моё движение. Его кадык подрагивает — он наблюдает, как медленно ко мне возвращается дыхание и сознание.

Продолжая нежно, но настойчиво тереть мой клитор, он вдруг берёт мою руку и уверенно кладёт её себе на член. Я ощущаю, какой он горячий, тяжёлый, пульсирующий в ладони. Медленно провожу по нему вверх-вниз, кончиком пальца гладя бархатистую кожу головки, собирая почти обжигающую влагу и снова скользя вниз по стволу. Второй рукой осторожно сжимаю мошонку, слыша тихий глубокий выдох Ника.

— Сильнее сожми, — хрипло требует он, в голосе слышен приказ, и это заводит меня едва ли не сильнее самого ласкания.

Я подчиняюсь, крепче обхватываю его и начинаю надрачивать — чувственно, от основания до самой верхушки. Его дыхание становится всё тяжелее, прерывистее, кадык двигается на горле. В ответ его пальцы начинают интенсивно тереть мой клитор, он чувствует и моё, и своё удовольствие — будто мы двигаемся уже в одном ритме.

Я ускоряюсь, чувствую, как во мне нарастает новая волна — она близка, совсем близко. Янковский тоже на пределе. По его лицу, стиснутым зубам и напряжённому телу понятно, он вот-вот сорвётся.

— Боже… — вырывается у меня, тело выгибается, и именно в этот момент меня подхватывает судорожное наслаждение, а на живот и лобок горячей, обжигающей струёй выстреливает его семя.

Он тяжело перекатывается на спину, а я остаюсь лежать полностью открытая, ещё не в силах ни пошевелиться, ни свести ноги вместе. В теле по-прежнему расходятся остатки блаженной дрожи, дыхание долго не может прийти в норму. Всё вокруг будто тонет в послевкусии, наполненном жаром и удивлением. Я не знала, что бывает настолько хорошо.

— Я в душ, — рывком поднимается с постели Ник и, уже уходя, бросает через плечо. — Пойдёшь со мной?

Я только качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Горло пересохло, после всех этих стонов и криков мне просто не хватает воздуха. Сейчас мне нужна минута, чтобы прийти в себя, снова почувствовать тело своё и выровнять дыхание. Я остаюсь лежать неподвижно, ловя последние остатки ласковой дрожи в мышцах, и слушаю, как вскоре за стенкой включается шум воды.

Глава 20

Я иду в душ сразу после Ника. Долго стою под горячими струями, будто надеюсь смыть с себя всё, что накопилось за ночь. Но ни вода, ни попытки прокручивать план на день не позволяют избавиться от ощущений — всё тело до сих пор помнит, как мы оба кончили от прикосновений друг к другу, и память о его руках не отпускает, напротив, будто впиталась в кожу.

Механически намыливаю плечи, смотрю, как капли скатываются по телу, стараясь не думать о деталях, но воспоминания всё равно прорываются. В груди перекатывается странная смесь стыда, восторга и шаткого доверия.