Рина Райт – 10 причин полюбить тебя (страница 9)

В ответ — длиннее дыхание, пауза. Я буквально слышу, как она собирается с мыслями.

— Давай попробуем, — произносит наконец.

И я снова улыбаюсь, как дурак.

Глава 10

МИКИ

Сажусь поудобнее у окна, прижимаюсь плечом к стене, ладонью придерживаю тёплый наушник — будто так его голос будет ближе, почти у ключицы. Пальцы второй руки машинально гладят край пледа на коленях.

— Я слушаю, — говорит Ян. Голос ровный, низкий — от него в животе лёгкая дрожь.

Я глубже втягиваю воздух. Хочу быть честной и бережной, как он минуту назад со мной.

— Если бы ты был рядом, — начинаю, делая короткую паузу, — я бы не торопилась говорить. Сначала просто попросила бы тебя войти. Тихо закрыла бы дверь, чтобы нам никто не мешал.

Он молчит — то самое молчание, которое не давит, а держит.

— Я взяла бы тебя за руку и подвела к кровати, — продолжаю, невольно прикусывая губу. — Села бы рядом. Не прямо, а чуть наискосок, чтобы видеть тебя боковым взглядом.

— Продолжай, — тихо откликается Ян. По интонации слышно, что он улыбается едва заметно.

— Я коснулась бы твоего рукава, — произношу медленнее, внимательнее подбирая слова. — Сначала ткани. Потом — кожи у запястья. Там, где ты перед этим проверял мой пульс, помнишь? Я бы тоже проверила твой. Только ради того, чтобы признаться: сердце бьётся чаще, чем минуту назад.

Он коротко, беззвучно усмехается — я почти вижу, как у него при этом поблескивают глаза.

— Я бы провела пальцем по линии твоей ладони, — щёки делаются теплее, — как ты делал со мной. А потом… убрала бы рукой одну непослушную прядь с твоего лба. Мне нравится думать, что вблизи ты чуть смущаешься, хоть и делаешь вид, что нет.

— Это правда, — выдыхает он мягко. — Ещё.

— Я бы приблизилась, — голос у меня становится тише. — Не резко. Так, чтобы ты успел это заметить, но не успел отступить. Подняла бы взгляд и посмотрела прямо в глаза.

В трубке тишина — плотная, тёплая, как плед. Я невольно улыбаюсь, взгляд цепляется за отражение в стекле.

— Тебе ведь нравятся мои глаза, — напоминаю его признание, и уголки губ предательски поднимаются.

— Очень, — отвечает сразу. — А что дальше?

Я хмыкаю, на секунду разряжая напряжение:

— А дальше я бы включила какой‑нибудь ужастик.

— Ты любишь ужастики? — он будто приподнимает бровь, и мне смешно от этого воображаемого жеста.

— Терпеть не могу!

— Тогда зачем их смотреть?

— Чтобы у нас была причина обниматься, дурачок, — шепчу, зажимая улыбку в кулаке.

— А‑а, — тянет со смешком. — Мики, ты — голова.

— А то, — выдыхаю тихий смех.

— Так, мы отвлеклись. Продолжай, — его голос становится вновь мягче, глубже.

— Ян, я бы прижималась к твоей груди и прятала глаза от яркого экрана, — говорю, чувствуя, как дыхание у меня становится глубже и ровнее. — Вдыхала бы твой запах — тёплый, спокойный — и знала, что я в безопасности. Потому что ты обнимал бы крепко. И шептал бы, что это всё — просто кино.

Плечи сами собой расслабляются, лопатки словно расправляются. Его молчание на другом конце — как разрешение идти дальше, как ладонь, легшая на плечо.

— Мики… — произносит он моё имя так, будто берёт в ладони, бережно. Я прикрываю глаза на секунду, задерживаю вдох и улыбаюсь — едва, чтобы не спугнуть собственных слов.

— Я верно поняла, что моя версия событий тебе понравилась.

— Еще как.

— Тогда финал отложим до встречи.

— Договорились, — его голос мягко улыбается. — До завтра, Мики.

— До завтра, Ян.

Я кладу телефон на тумбочку, настраиваю будильник и гашу свет. Тишина ложится ровным слоем, и вместе с его голосом в голове становится спокойно. Через пару минут я уже проваливаюсь в царство Морфея.

Сон подкрадывается незаметно — и вдруг становится очень ярким. И таким реальным, что я уже сомневаюсь, а сон ли это. В комнате темно, тишина плотная, ночная, но я знаю, что он рядом: матрас едва пружинит, простыня чуть шуршит под его весом. Он склоняется ниже, наши лбы соприкасаются — в этой точке тепло, как от маленького огонька. Я слышу, как меняется его дыхание, и в этот момент понимаю: сейчас.

Его губы касаются моих нежно, осторожно. Тёплая волна прокатывается по телу от шеи к пальцам рук. Я закрываю глаза и позволяю этому мигу тянуться, сколько нужно. Вроде ничего особенного — просто поцелуй, — но он собирает в себе всё: наши списки и причины, смешки и паузы, — и сжимает до одной‑единственной точки. В неё хочется провалиться без остатка.

Хочу обнять и и прижаться ближе. Поднимаю руки и резко просыпаюсь от того что обнимаю воздух. Руки падаю вдоль тела. Еще ночь. Сердце бьётся часто, как после короткого забега, лоб влажный, ладони горячие, пальцы судорожно сжимают край простыни. Я делаю глубокий вдох.

— Это сон, — шепчу в темноту, чтобы вернуть себя в реальность.

Несколько секунд лежу, позволяя телу успокоиться: пульс в висках стихает, дыхание выравнивается. Я снова закрываю глаза и осторожно пытаюсь удержать образ — не столько сам поцелуй, сколько прикосновение лба к лбу, тепло ладони, тихое «сейчас» между вдохами.

Есть лёгкая жалость, что это всего лишь сон, но без горечи — скорее как предвкушение. Всё было настолько живым, что я точно знаю: мы туда дойдём. До первого прикосновения. До поцелуя, который не придётся удерживать в памяти, боясь, что он распадётся.

Глава 11

Я всегда любила учиться — в школе, в танцевальной студии, теперь в университете. Мне нравится ощущать, как работает мозг, когда впитывает новые знания: разбирает их на части, складывает по полочкам, ищет связи. А потом — как эти кирпичики соединяются с моей логикой, опытом, интуицией и превращаются во что-то живое, применимое.

Сегодня, например, на уголовном мы спорим о допустимости доказательств: кто-то горячится, кто-то держится сухо, когда я могу спокойно формулировать мысль. Преподаватель стучит маркером по столу, удовлетворительно кивая.

На психологии продолжаем разговор о памяти: как она «дорисовывает» детали, кормит нас иллюзией точности. Я киваю и ловлю себя на мысли, как легко поверить своему мозгу, если очень хочется. Например, как в сегодняшнем сне: его поцелуй был таким осязаемо‑тёплым и мягким, будто я действительно почувствовала вес его ладони у себя на талии, прикосновение лба к лбу, едва уловимое движение губ — и проснулась с учащённым пульсом, уверенная, что это произошло. Память любит пустоты и заполняет их тем, чего не хватает — телом, дыханием, близостью.

На полях аккуратно пишу: «Проверить феномен внушения, искажение воспоминаний, телесная память».

Сегодня у меня четыре пары, и осталась последняя. Перерыв короткий — всего десять минут, — а нам нужно успеть перебраться из одного конца корпуса в другой. Я всё ещё путаюсь в коридорах, поэтому хвостиком держусь за Косухиной. Ей, кажется, не в тягость моя компания.

Примерно на середине пути у Алёны начинает вибрировать телефон. Она на ходу смотрит на экран, останавливается у окна, прикрывает второе ухо ладонью, чтобы расслышать собеседника.

— Да, Саня… — короткая пауза, взгляд уходит куда-то за стекло. — Где ты? — ещё секунда. — Подходи к проходной. У меня через семь минут звонок. Я спущусь.

Отключает вызов, выдыхает и с лёгкой виноватой улыбкой смотрит на меня:

— Мне надо брату отдать ключи от квартиры, — говорит Косухина. — У него одна пара отменилась, не хочет болтаться до обеда. Свои ключи, как всегда, забыл. Ты как — со мной или в аудиторию?

Я оглядываюсь — коридор тянется во все стороны, стрелки на указателях будто читаются медленнее обычного — и прикусываю нижнюю губу. Одна я точно буду дольше плутать, чем если просто схожу с ней.

— Я с тобой, — киваю. — Одна точно заблужусь.

— Ну пошли, — коротко отвечает Алёна и прибавляет шаг.

Мы спускаемся на первый этаж. В холле гулко: у турникетов спорят из‑за пропуска, кофемашина громыхает стаканчиками, охранник лениво машет кому-то, чтобы проходили. У стеклянных дверей прохладно — створки постоянно распахиваются и захлопываются, впуская влажный, шершавый осенний воздух. Я машинально подтягиваю лямку рюкзака, чтобы не сползала. Алена идёт быстро и уверенно, я держусь рядом. Мелькает мысль: хорошо, что у этого маршрута есть человек‑навигатор, и я не одна плыву в этом шумном потоке одна.

У проходной нас уже ждут двое парней. Кажется, чуть старше нас, но ненамного. Первый — высокий, с чуть растрёпанными светло-русыми волосами и тёплой, открытой улыбкой, делает шаг вперёд — понимаю, что это и есть тот самый Саня. К тому же, если приглядеться, то можно увидеть схожие черты. Но пока брат с сестрой обсуждают ключи, я перевожу взгляд за спину Сани на его друга — очень симпатичного брюнетa. У парня чуть вьющиеся волосы и выразительные скулы. На нём широкая чёрная худи с откинутым капюшоном, одна рука в кармане спортивных брюк, а во второй — телефон. И всё его внимание сосредоточено на нём, пока я нагло разглядываю его.

— Только прошу, будь дома, а то и я не попаду домой, — доносятся до меня слова Косухиной.

— Дождусь тебя, не переживай. Мы с Дёмычем у нас зависнем.

— О, привет, Дёма, — только теперь Алена приветствует друга брата.

Тот отвечает коротким кивком — вежливо, без слов. Взгляд вскользь скользит по мне, задерживается на миг и возвращается к телефону. Видимо, там что-то явно интереснее двух девчонок.

— Кстати, можешь подружку с собой прихватить, — протягивает Саня, нарочито разглядывая меня. — А то раньше не замечал, чтобы у моей любимой сестрёнки были такие симпатичные подружки.