Рина Райт – 10 причин полюбить тебя (страница 8)

— Я просто люблю точные цифры, — отвечает. — В конце концов, ты же обожаешь списки.

— Записываю: твой юмор — в официальный список. Мне такие ребята нравятся. Парни с настоящим чувством юмора такие… ну, ты понял.

— Какие «такие»? — мягко поддразнивает он.

— Сексуальные, — признаюсь и почему-то краснею ещё сильнее. Хорошо, что он этого не видит.

— Оу, Мики, неожиданно. Значит, ты считаешь меня сексуальным?

— Что? Нет… то есть… не в этом смысле…

Он откровенно смеётся надо мной, а я закатываю глаза, но сама улыбаюсь.

— Всё, Ян, хватит.

— Ладно-ладно, завязываю, — уступает он. — Значит, причина номер… какая у тебя по внутреннему списку?

— Возможно, третья, — выдыхаю. — Или первая. У меня всё хаотично.

— У меня — в идеальном порядке, — он шутливо откашливается. — Первая — глаза, вторая — твои ножки, третья — голос, четвёртая — …

— Стоп, — смеюсь я. — Не сжульничай. Ты обещал не бежать впереди.

— Ладно, — сдаётся он. — Тогда вместо причин — порция поддержки: ты сегодня умница. И ещё… не бойся будущей встречи. Промежуток в километры не страшнее короткой паузы между звонками.

Странно, но это успокаивает — будто кто-то тёплой ладонью коснулся моего плеча и ничего больше не требует. Я смотрю в тёмный прямоугольник окна, где отражается моё лицо, и думаю, что иногда достаточно одной нужной интонации, чтобы переступить через собственный страх.

— Мне пора, — тихо говорю. — Кажется, клей готов.

— Напиши, как освободишься.

— Напишу.

Мы прощаемся. Снимаю наушник — возвращаются обычные звуки: папа зовёт, на кухне щёлкает чайник, пахнет клеем. Возвращаюсь к стене: смеёмся с Максом над кривым срезом, спорим с папой, где теплее батарея, чтобы схватилось быстрее. К вечеру рисунок наконец ложится ровно, и я тихо ускользаю к себе — не чтобы спрятаться, а чтобы выполнить обещание. Включаю лампу, надеваю наушник, открываю чат и пишу:

Мики: Я готова продолжать. И у меня, кажется, уже есть ещё одна причина.

Глава 9

ЯН

В крови будто взрываются эндорфины. Улыбаюсь, как идиот, уткнувшись в экран, когда читаю сообщение от моей Мики. Да, именно так — моей. Внутри это слово давно уже прилипло, и отлепить его невозможно. На других даже не смотрю. Саня пару раз пытался познакомить меня с девчонками с других факультетов — и каждый раз это был просто белый шум. В моей голове и в моём телефоне есть одна-единственная девушка, с которой хочется говорить, смеяться, спорить, флиртовать — и, в конце концов, встретиться по‑настоящему.

Я сегодня, возможно, валял дурака — по сути, предложил встречу даже в том случае, если нас разделяют тысячи километров. Но чем больше я о ней думаю, тем больше моя уверенность, что встрече быть.

Меня одновременно тянет и немного ломает изнутри: расстояние — слово длинное, пугающее, но что оно значит, если хочется касаться её, смеяться над её шутками, ловить её дыхание в трубке, вдыхать её запах в реальности, просто быть рядом? Я не романтик по профессии, но с ней все мои «правильные» границы расплываются. Пугает только одно — разочарование. Вдруг вся эта магия переписки растворится при реальной встрече?

И всё равно я выбираю идти дальше. Если честно, я уже мысленно считаю её причиной номер… да какая разница — первой, второй, десятой. Я хочу пройти этот путь до конца: до встречи, до «привет» без экрана между нами. И если для этого придётся обойти полстраны — пусть так. Я не отступлю.

И всё‑таки зудит любопытство: какую причину Мики готова озвучить следующей?

Ян: Какая?

Пауза всего в пару секунд тянется дольше, чем надо. Сердце сбивается на пол‑удара. Потом приходит ответ:

Мики: Твой голос. Я соскучилась по твоему тембру.

Меня будто подталкивает изнутри. Пальцы сами нажимают на «вызов». Вставляю наушник; тишина комнаты густеет, и как только второй гудок прерывается, я выдыхаю:

— На связи твой поклонник, — шепчу, стараясь не усмехаться слишком очевидно. — С нетерпением жду твою причину.

— Боже, Ян, — она тихо смеётся, и у меня теплеет под рёбрами. — Тебе бы книги озвучивать.

— Какие? — не удерживаюсь.

— Восемнадцать плюс, — выдыхает. В этих двух словах больше электричества, чем во всех ночных переписках за неделю.

Я откидываюсь на спинку стула, ловлю взглядом потолок и улыбаюсь — в комнате становится жарче, чем нужно. Ладонь машинально скользит по подлокотнику, будто ищет опору.

— Тогда придётся тренироваться, — произношу ниже обычного. — С чего начнём? С пролога? Или сразу к главам, где держат за талию и не дают убежать?

Она смеётся открыто — и от этого по рукам бегут мурашки. На языке вертится ещё десяток фраз, но я удерживаю их за зубами, чтобы не сорваться в лишнее. Мне нравится баланс — когда можно сказать чуть больше, но не перейти черту.

— Расскажи, что бы ты сделал, будь я рядом, — просит тихо, осторожно ступая на шаткую линию.

Пауза — не потому что не знаю, а чтобы не наломать дров. Мы же договорились — честно, без давления. Но и играть в ни о чём не хочу. Выбираю среднюю глубину — искренне, но не ломая тон.

— Сначала… — говорю медленно, — выдернул бы тебя из клея и рулонов. Посадил бы к окну, где немного прохладно. Сделал бы горячий чай. И дал бы тебе две минуты тишины, чтобы просто выдохнуть.

— Ммм, — ровный звук у неё в телефоне: то ли “угу”, то ли улыбка. — Потом, — продолжаю, — убрал бы одну прядь с твоего лица… и накрыл твою руку своей. Сказал бы что-нибудь неуместно честное. Например, что мне нравится слушать, как ты дышишь, когда ищешь слова.

— Это опасное признание, — её голос становится ниже. — Продолжай.

— А дальше… — я усмехаюсь краешком губ, — дальше я бы подошёл ближе. Гораздо ближе. И сказал бы что-то на ухо. Совсем тихо.

Она выдыхает.

— И что бы ты сказал?

— Что от твоего учащенного дыхания у меня стоит.

Мики фыркает, и мне кажется, что она даже немного краснеет от моей прямоты.

— Хорошо. Это даже… более 18+, чем я ожидала, — шепчет. — Потому что не слова заводят, а то, как они звучат.

Сглатываю, потому что в паху реально от ее слов оживление.

— Хочешь знать, что было бы дальше?

— Что?

А дальше меня будто ведёт. Я понимаю, что гоню вперед паровоза, но держать ровный курс уже сложно: гормоны, похоже, взбесились.

— Я взял бы твою ладонь, — говорю тише, — провёл по линиям, задержался на запястье и почувствовал, как там пульс становится чаще от моих касаний. Дыхание у тебя — глубже, грудь — чаще поднимается. И тогда я опустил бы твою руку вместе со своей ниже… туда, где ты точно почувствовала бы моё желание.

Торможу. В трубке — глухой стук, будто что-то упало. Живая реакция на мою откровенность. И на миг холодеет внутри: если сейчас сбросит и отправит в чёрный список — пойму.

Но Мики не спешит говорить. Я слышу её дыхание — неравное, чуть сбивчивое.

— Мики? — осторожно.

— Я тут, — выдыхает. — Задела рукой учебник, он улетел со стола.

— Извини, кажется, я зашёл далеко, — признаю, стараясь выровнять голос.

Она коротко хмыкает. Кажется, ходит по комнате — дыхание становится чаще, есть легкое эхо шагов.

— Я сама начала, Ян. Всё нормально. Просто… неожиданно. У меня раньше не было такого опыта — вот так по телефону.

— У меня тоже, — отвечаю сразу, не играя.

— Значит, с импровизацией у тебя всё в порядке, — пробует улыбнуться в голосе.

— Наверное, — усмехаюсь, чувствуя, как ладони согреваются, а сердцу тесно в груди.

— Прости, что не смогла подыграть, — тише добавляет она. — Кажется, я переоценила свои возможности.

— Мики, не заморачивайся, — мягко перебиваю. — Мы не обязаны всё проходить сейчас. Хочешь — переиграем: ты скажешь, что сделала бы, будь я рядом. Твой темп, твои правила. Как тебе?