Рина Пензина – Анклав (страница 5)

— Ты мог спросить меня о чем угодно, но ты предпочел обозначить обстановку? Глупец, — ерничала она.

— Я искренен. Не будь так жестока. Однако у меня действительно есть вопросы. Во-первых, почему ты поцеловала меня? И отчего смутилась, когда я упомянул "Красную комнату"? — попытался изменить ситуацию я.

— Время, друг мой. Вре-мя, — с паузами протянула она и продолжила, — Если ты приходишь в "Анклав" нельзя останавливаться. Ты можешь делать все что хочешь. Я хочу целовать тебя — не мешкаю и исполняю свои желания. Иначе, зачем сюда приходить? А остановилась я, потому что ты, очевидно, новичок. В первый же день — поцелуй от клиента большая редкость. Везунчик.

Я рассмеялся. Ситуация впервые за все это время показалась мне довольно комичной. Она лишь улыбнулась на мой смех и продолжила выдыхать дым. Я взял вторую трубку.

— Прямо перед посещением я считал себя неудачником из неудачников. Попал сюда — уже везунчик. Смех, да и только, — выпалил я.

Вдруг она оживилась. Туман будто испарился из этой комнаты. Она встала, затем прошагала грациозно перед моим креслом и села на меня сверху.

— Это и есть "Анклав", детка. Ты здесь — не ты и в этом вся прелесть, — прошептала она над моим ухом. После она задержала взгляд своих стальных глаз в отражении моих зрачков. Затем так же резко встала и вернулась назад.

— Ты замужем? — неожиданно для себя спросил я.

— Не стану отрицать, — ухмыльнулась она.

— Полагаю, что большинство людей вряд ли сочтут нахождение в "Анклаве" и замужество совместимыми вещами, — рассудил я.

— Смотря, кто твой муж, — ехидно ответила она.

— Рискну предположить, что он либо один из гостей "Анклав", либо слепоглухонемой, — озвучил я.

— Кажется, я не просила твоих оценочных суждений, — огрызнулась она. Я, в свою очередь, воздержался от бурных реакций.

Далее мы снова окружили себя молчанием. Наконец, наши "бангри" слились в единый тембр. Мы оба вышли в черный коридор, где я сразу же потерял ее из виду. Под моими ногами расстелился лестничный пролет с бархатными на ощупь перилами. Я поднялся наверх. Интуитивно толкнув новую дверь, я был удивлен, что темнота не закончилась. Однако я почувствовал смену обстановки — воздух был иной: свежий, прохладный. Я понял, что нахожусь снаружи. По периметру были выставлены еле заметные стекла длиной в два с половиной метра, очевидно. Скрипка играла красивую мелодию. Над моей головой расстилалось умопомрачительное звездное небо. Это была "комната Звезд".

Постепенно я начал различать очертания людей на темных лежаках. Нашел свободный лежак и тоже лег. Никто не говорил, никто не двигался. Лишь созерцание. Я смотрел на эти звезды, в то время как по телу распространялась легкая дрожь. От впечатления и от холода. Я даже не мог предположить настоящие ли они. Звезды будто жили своей жизнью отдельно от нас всех. Они завораживали. Они давали понять, насколько мы ничтожные по сравнению с ними. Невольно каждый задумывался: что если кто-то так же лежит там наверху, на лежаке и смотрит на нас, ошибочно полагая, что мы, лишь маленькие крупинки, обрамленные светом в ночи. Мне приходилось не раз гулять под ночным небом, но я ни единожды не вглядывался в неизвестную мне вселенную. Здесь впервые я понял, как важно иногда смотреть наверх. В место, где начинается галактика. Вспоминаю Маяковского: "Если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно… значит — кто-то называет эти плевочки, жемчужинами". Я думаю, что это и есть тот самый смысл, о котором мне все говорили. Ты заполняешь собственную пустоту, и это имеет такое глубокое значение. Ведь если ты полон доверху — тебе есть чем поделиться. Однако, если же ты пуст, как ни крути, все, что есть у тебя, — лишь безымянные неживые предметы, которые ты так тщательно выкладываешь в стопочку вокруг своего мира. Наивно полагая, что это и есть жизнь. Я примирился с собственной пустотой и полюбил небо над моей головой, которое так часто представлялось мне безликим. Вдоволь надышавшись, я почувствовал в себе внутренний подъем. Встал на ноги. Смутно понимая, что происходит, ибо голова моя закружилась. Я ощутил позади себя тепло. Затем услышал шорох. Еще секунда и кто-то уже был очень близко к моей спине.

— Вы прекрасно танцуете. Спасибо, что посетили "Анклав", —прошептал мне чей-то очень таинственный и нежный голос.

Я, кажется, секунды две приходил в себя. Дальше резко обернулся, и то, что я увидел, выглядело душераздирающе. Это был ускользающий от меня след изумрудного платья. В эту же секунду я ощутил пульсирующий на мне браслет ограничения. Я был раздавлен. Минута борьбы с собой. Тщетно. Я буквально побежал за ней. Толкнул дверь. Новая темнота. Узкий проход. Ничего не видно. Ничего не слышно, кроме панически настораживающей музыки. Я иду по стеночке, бессмысленно пытаясь найти выход. Я в бешенстве. Стены будто выполнены из кружева, поэтому пальцы быстро устают от новых переходов. Я блуждал по этому коридору черт знает сколько. Отчаявшись в своих попытках найти выход, я в очередной раз рухнул на пол. Мое сознание не было готово к пыткам неведения. Что делать дальше? Как отсюда выбраться? Неужели это и есть расплата? Продолжая поиски нужной двери, я наткнулся на десять дверных проемов, и все десять были заперты. Ничего не ожидая, я продолжал глядеть в неизвестность. Это было моим наказанием за наслаждение, которое я получил. Нечаянно я наткнулся на небольшой выступ. Я оживился. Тут же схватил его, дернув на себя. Я, не задумываясь, прыгнул вниз. Затем отодвинул черную мантию, ниспадающую вниз, и оказался в костюмерной. Кинул костюм с цепью в ящик с надписью "Для использованной одежды", и пошел в фойе. Я был так счастлив, когда увидел Джо в смокинге, что расчувствовался и даже обнял его. Он статно улыбнулся и проводил меня до выхода.

— Спасибо, что посетили "Анклав", сэр. До скорой встречи.

Я кивнул и вышел вон.

Как я добрался до дома? Помню смутно. Я был утомлен. Все, что смогло мое уставшее тело, — это раздеться и забыться сном.

***

Утро было шокирующим. Я буквально спрыгнул с постели. Мне казалось, что все это сон. Направился прямиком в душ, чтобы смыть с себя остатки сна. Затем был завтрак, после которого я пришел в себя. Роза, вероятно, уже ушла на работу. Мне тоже следовало торопиться, чтобы не опоздать. Но, я совершенно не мог заставить себя принять то, что случилось со мной вчера. Отгонять мысли проще простого, пока они не обернутся против тебя. Когда в этом водовороте разума каждая из них учинит бунт — сопротивляться будет поздно. Однако, пока голова усиленно сопротивляется — ты убегаешь от них. Только дорога ужасно короткая. Так я убежал на работу. Так прошел весь мой день: спонтанный, скучный, ничем не примечательный. День, затмевающий обыденными задачами мой разум, раз за разом стремился к воспоминаниям о вчерашней ночи. Только когда я вернулся домой, туманное воспоминание ожило и стало навязчивым. Отчего я сделался невообразимо злым.

Первая причина — Роза. Роза в гневе — не лучшее сочетание. Я думаю, не будь она вегетарианкой, точно зажарила бы меня, обильно напичкав специями, а после с удовольствием съела. Но, во избежание каннибалистических инцидентов она ела меня фигурально. Я страдал, извиваясь как уж на сковородке, куда вместо масла изливались словообразования: "целую ночь одна", "изверг", "ты мне изменяешь", "скотина", "убогое существо", "неудачник". Мне оставалось только молчать в ожидании, когда кончится ее словарный запас. К моему несчастью, одни негативные выражения заканчивались, и на смену им приходили другие, еще более изощренные. Я смотрел на нее и долго не находил себе места. За что я когда-то полюбил эту женщину? Откуда в ней столько ненависти ко мне. Порой мне казалось, что это обоюдное ощущение. Она ненавидела меня, и я начинал ненавидеть ее.

Вторая причина — скука. Я не мог найти себе места, то и дело поглядывая на часы. Два раза поел. Включил телевизор. Выключил телевизор. Открыл книгу. Закрыл книгу. Опустившись на пол возле постели, я долго смотрел в окно. Спустя некоторое время в комнату ворвалось дуновение ветра, захватившее с собой отголосок печали вчерашнего дня. Белым полотном затянуло разум, обнажив те уголки сознания, в которых стоял ванильный аромат, терпкий вкус красного вина, изумрудное платье и сладкое ощущение свободы и скованности одновременно. Голоса, запахи, звуки, атмосфера, маски — плыли за моим окном. Я мог лишь представлять их, но до чего был велик соблазн вновь к ним прикоснуться.

Третья причина — справка. Невыносимо было осознавать, что у меня ее нет. Мне вдруг стало невмоготу жить без врачей. Внезапно этот тонкий лист бумаги приобрел какое-то новое неизмеримое значение. Эта мысль удручала меня. Я пошел дальше. Я попросил Розу записать меня в больницу. Она отошла от истерики, очевидно, полагая, что болезнь — причина моих ночных томлений, и с радостью удалилась исполнять свой долг. Конечно, несправедливо было эксплуатировать ее в корыстных целях, но я пребывал в убеждении, что ей непременно нужно проветриться, а мне хорошенько — подумать. Примирения с самим собой не наступало. Я размышлял, что шаг со справкой мне не повредит: если я захочу пойти в "Анклав" — она у меня будет; если не захочу, по крайней мере буду вооружен информацией о своем здоровье. Ровным счетом терять было нечего.