Рина Пензина – Анклав (страница 7)

После "комнаты Книг" я перемещался в "Водную комнату". Человек-амфибия, встречающий гостей, более меня не пугал. Такое прозвище я ему придумал. Я с радостью сдавал ему свои вещи и уходил в костюмерную плавательных костюмов. Нацепив на себя плавательные шорты, я был совершенно готов. Тепло этого зала согревало с первых секунд. Аквариумные стены уносили меня в какие-то ментальные тропики. Запах морской соли только подпитывал это ощущение. Тихая музыка способствовала расслаблению всех мышц в теле. Опустившись в воду через покатый спуск, я рассекал ладонями изумрудную воду. Дамы на золотых широких подушках украшали это удивительное помещение и заставляли забыть обо всем на свете одним своим видом. Я не вспоминал о Розе, о друзьях, о реальности — вообще ни о чем. Я увлеченно разглядывал лица вокруг меня, избегая той части зала, где красовалась вышеупомянутая блондинка. Как бы ни хотелось мне рассмотреть ее фигурку поближе, каждый раз я натыкался на холодный пронзительный взгляд и отводил глаза. Эта внешняя дерзость заставляла меня чувствовать себя неуютно. И я ментально отгонял ее образ от себя как можно дальше, словно назойливую муху.

После "Водной комнаты" настал черед "комнаты Уединения". Это была, пожалуй, самая сказочная комната в восточном стиле. В воздухе гулял аромат восточных сладостей. В особенности фигурировали запахи пастилы и воздушных пирожных с корицей и апельсиновой цедрой. Кресла, похожие по изгибу на скрипку, были самым изысканным украшением данной комнаты. Я опускался на васильковые подушки, будто в пучину вод. Обволакивал взглядом темно-синие стены, которые производили впечатление пушистой поверхности. Закинув ногу на ногу, я расслабленно потягивал дым из кальяна. Темные клубы дыма окутывали мои вкусовые рецепторы мягкой карамелью. Винтажный столик своими ножками впивался в ворс цвета индиго. Обстановка была обрамлена таинственной мелодией. Все это было гениальным рецептом от создателей "Анклава". Мысли заполнили мою голову. Неожиданно рядом появился человек. Он представился. "Вествик", — произнес он, протягивая свою ладонь. Я лишь пожал руку, не представившись. Он, не замечая моего желания поразмыслить, начал говорить:

— Я знал одного человека. Странник. Ничего стабильного. Новизна воздуха. Множество остановок. Ни одной затяжной. Ни места жительства, ни жены, ни детей. Сегодня ночлег себе стелет на мху в лесу, завтра в комнатушке знакомого чая испьет. Рисует картины и разговаривает с невидимыми для всех существами. Сирота. Никогда не встречал тех, что зачал и бросил. Всю жизнь один. Всю жизнь без корней. Без почвы. Лишь чай. Лишь картины. Лишь существа. Между тем уже за пятьдесят. Пристрастился к водке. Одна подруга дней суровых. Она пригреет. Ублажит. Пожалеет. Гибнет тело, гибнет душа. Как спасти того, кто не видел любви никогда? Как спасти того, кто никогда не знавал, что значит семья? Как спасти того, кто всю жизнь один? И не поздно ли учить его, не поздно ли ему объяснять? Есть ли смысл вообще в объяснении? Ведь вы сами по-прежнему не знаете, как правильно? — закончил странный мужчина своим архаичным тоном.

Странно. Неизвестная персона без объяснений излагается языком будто из другого века. Без причины. Без зачина и без конца. Но я помнил о справках, а значит, он не был умалишенным. Поэтому я спросил:

— Зачем вы мне все это рассказали?

Он лишь улыбнулся и вышел вон. Спустя некоторое время понимание этого монолога пришло ко мне. Однако в тот самый момент я был в абсолютном недоумении. Завибрировал браслет, и я поспешил в следующую комнату. Это была "комната Звезд". Я устремлял взгляд на небо в окружении будто бы бездыханных тел. Воздух ударял в лицо своей прохладой. Стекла-невидимки помогали ощущению абсолютного пространства. Звуки скрипки открывали душу и вытаскивали ее наружу. Небо над моей головой становилось всеобъемлющим, практически великим. Я лежал и думал, до чего странно скучать по тому, чего даже не знаешь. Я пришел к выводу, что, несмотря на неполную комплектацию моих желаний, времяпровождение прошло по сногсшибательной схеме.

После заключительной вибрации "бангри" мне пришлось снова долго искать нужную дверь в "комнате Загадке" (они постоянно меняли выход, чтобы человек долго заблуждался). Этот узкий коридор с кучей дверных ручек вводил меня в состояние паники. Однако и это придавало мне некоторое удовольствие, особенно в те моменты, когда я оказывался в костюмерной — и все было позади. Быстрое прощание с обслугой фойе и бесценный досуг. В конце концов, все это сшибало с ног. Я снова оказывался в своей кровати и забывался сном до будильника.

Таким отныне был каждый мой день. Ни об одном из этих дней я до сих пор не жалею. Кстати, Роза ушла от меня. Если вам интересно. Когда именно это произошло, я и не заметил. Я был равнодушен ко всему, что происходило в реальной жизни. Друзья перестали звонить мне. Все, что у меня было, — это работа (на которую я ходил, чтобы оплачивать посещения) и моя квартира (где я мог после этих посещений спать). Ничего не предвещало беды. Я вел себя как самый отъявленный гедонист. Все мы совершали эту ошибку. Все мы жили, спали, работали, чтобы снова туда попасть. Все мы отказывались думать о будущем. Все, чем мы жили, было: сейчас. Сегодня. В эту минуту. И это "сейчас" было ценнее, чем что-либо на свете. Если бы моя мать жила со мной в одном городе — она бы быстро определила меня в психиатрическую лечебницу или наркологию. На мое счастье, мы редко созваниваемся и общение наше можно назвать довольно поверхностным. Поэтому она в жизни не догадалась бы, что со мной что-то не так. В отличие от окружающих меня людей. Коллеги замечали перемены в уставшем утреннем взгляде. Мне невообразимо везло — мой наркотик не входил в списки запрещенных препаратов. Это было место, и вряд ли кто-то мог меня за это осудить. По крайней мере мне так казалось какое-то время. Я открывал в себе новые стороны, о существовании которых даже не догадывался. Мне все больше нравилось лишать людей их желаний, играть с ними. Все больше я получал удовольствие от обмана, иллюзорности и интриг. Никто не знал меня. Никто не мог найти меня в реальной жизни. Эта мысль владела и правила мной, эта мысль давала мне власть, о которой я даже не мечтал.

Глава 2. Слухи о месте, где можно все

Прошло около трех-четырех месяцев с моего первого посещения. За этот, казалось бы, непродолжительный период все изменилось. Я освоился. Вокруг меня появились свои люди, свои фишки. Мне без промедления хочется рассказать об одном из самых лучших экземпляров, без которого я и не представляю историю об "Анклаве". Итак, знакомьтесь мой иллюзорный лучший друг: — Фин.

Фин утверждал, что в реальном мире он менеджер крупной компании. При любой удобной возможности он горделиво рассказывал об успехах в этом русле. Твердил, что планирует переход к руководящей должности. Это был высокий мужчина крепкого телосложения. Его тип личности, на мой взгляд, можно было отнести к оптимисту. Прибавить к этому склонность к болтологии — и вы получите Фина во всей красе. Человек преклонного возраста непременно назвал бы его странным словом "егоза" и ни на секунду бы не ошибся. Этот человек не может усидеть на месте ни минуты. У него любознательный ум и поразительная способность объяснять суть вещей, о которых он, казалось бы, совсем не знает. Общение с ним всегда напоминает мне паука, зашедшего на чужую территорию, где он с жаром, с пылом изучает каждую нить паутины. Он и вправду хватается за любое слово, повод, возможность. Поверьте, ему сложно противостоять. Он липкий, словно клей — просто так вы от него не отделаетесь. Не составляет труда представить, как мы познакомились: он попросту завалил меня вопросами: кто я, откуда я, какой виски я предпочитаю и прочее. Странно, что мы вообще подружились. Все же с ним мне было всегда максимально комфортно. Он был отменным собеседником и неплохим слушателем, да и к тому же он был той еще занозой в заднице. Комбо как раз по мне. В любом случае он стал моим лучшим другом в "Анклаве".

За три месяца знакомства мы стали довольно близки. Каждый вечер мы проводили бок о бок. Так нереальные друзья заменили мне реальных. Мы с Фином могли бы разговаривать часами, если бы не "бангри". Предметы наших разговоров не имели границ. Он учил меня быть осторожным, советуя не заводить доверительных отношений с посетителями. Он называл их "туристами". Веселый нрав этого человека сопровождался дичайшим любопытством. Ввиду этой особенности он регулярно строил козни, придумывая новые способы нас развлечь.

В один из вечеров мы с Фином договорились встретиться возле бара в "комнате Трапез". В вечер нашей встречи я был облачен в свой привычный костюм, а Фин в свою очередь предстал передо мной в темно-зеленом смокинге и шляпе и соответствующей всему его образу изумрудной маске, расшитой кристаллами того же цвета. Ему не хватало только золотой трости под рукой, отчего-то этот атрибут представлялся моему воображению, прекрасно вписывающимся в его образ. Когда я вошел в комнату Трапез, он уже ждал меня возле бара. Приметив его, я умышленно замедлил шаг (конечно же, чтобы его взбесить). Остановившись возле стола, я с превеликим удовольствием отведал брускетту с лососем. После трапезы я окинул комнату взглядом, нарочно игнорируя месторасположение Фина. Помедлил еще минут пять и наконец направился к бару. Как только я достиг своей цели, Фин тотчас схватил меня под руку.