Рина Осинкина – Аллергия на ложь (страница 22)

Нажав на клавишу отбоя, Влада тоже захотела постучать пальцами по столу, что она и сделала, благо звонила из библиотеки, предварительно заперев дверь на замок. Ни к чему посетители, ни к чему чужие уши.

Следует признаться, с Шабельниковым она облажалась.

Неприятно. Особенно потому неприятно, что из-за нее Алинкина подруга схлопотала фитиля. Или схлопочет, вопрос времени.

Похоже, Марианна не торопится приобщать к делу найденный вещдок. Без энтузиазма восприняла она эту новость. Видеть Владу она не желает, а распорядиться, чтобы неизвестный Степашин Федя сделал небольшого крюка по Тимофеевке и забрал бандерольку, – почему же нет, это можно.

Сложившееся положение дел Владу не на шутку задело и встревожило. Если криминалисты у себя в лаборатории не сумеют доподлинно установить, что ключница-визитница – Ванина, то выглядеть Лукианова будет полной дурой.

Особенно не хотелось ей позориться перед Алинкой, а это уж, будьте любезны, случится обязательно. Доложит Марианна подруге, не поленится. Да еще и выскажет той претензию какую-нибудь, раскрасив речь яркими эпитетами.

Имеется слабая надежда на Темкину прогу, но студент себя странно ведет весь сегодняшний день, неровно как-то, может и отказать. Это во-первых.

Второй вопрос: можно ли в принципе довериться результатам его экспертизы?

И, наконец, третье: не воспримут ли полицейские как прикол сочиненную им методу на основе разработанной им же компьютерной программы, изначально предназначенной для редактирования фоток? Или не воспримут ли софт как продукт психопата, страдающего манией Кулибина?

Влада схватила ведро за дужку, в другую руку – швабру и направилась в «Наше все».

Не заладилось сегодня с уборкой, придется задвинуть, но инвентарь вернуть надо и давно пора. Клавдия в другой раз откажет в аренде и формально будет права.

Влада вышла на задворки клуба, выплеснула воду из ведра под куст сирени, растущий неподалеку у изгороди, и налегке зашагала мимо задней стены здания, абсолютно глухой, если не считать ряда узких окошек на уровне второго этажа.

Свернула за угол, вошла в магазин.

Клавдия была занята с покупателями – дедком и двумя шестилетними барышнями, его внучками, желающими получить в подарок то ли настольную игру с принцессами, то ли парочку пластмассовых поняшек с пушистыми гривами и хвостами.

Влада пробралась за прилавок, стараясь не задеть рукояткой швабры пищащую мелюзгу, и, вернув орудия труда в подсобку, поспешила на выход. С Клавой разговаривать не хотелось.

У центрального крыльца клуба проводили раут тимофеевские дамы. Пятачок возле продмага был местом их ежедневного слета.

В уголке, образованном фундаментом дома и ступеньками крыльца, грустила, усевшись на пластмассовый ящик из-под пива, тетка Таня Гущина. Сбоку от нее на песчаной отмостке лежал, растекшись боками, пакет с нераспроданной падалицей. Гущина с задумчивым видом курила сигаретку, после каждой затяжки отгрызая от яблока, которое держала на отлете в другой руке.

– Я слышала, Дубровин собрался качалку открыть заместо кинозала, – с гордым видом предложила новость малорослая толстушка в розовых лосинах и узкой черной майке навыпуск, фигурой похожая на гусеницу.

– Тоже мне, сенсация, – желчно усмехнулась такая же пухлая, но повыше, дама в джинсах, желтом топе с пайетками на животе и бело-синих кедах на босу ногу. – И не Дубровин, а Дубинин.

– Ну ты ж меня поняла? – несколько смутилась дама в лосинах. – И ничего удивительного, что я оговорилась. Фамилии похожие.

– Ну ничего же общего! – вознегодовала толстушка в джинсах, решив морально добить собеседницу. – А про спортзал у нас любая пенсионерка знает. Правда, Елена Трофимовна? Известно вам, что скоро у нас спортзал появится?

Елена Трофимовна, бодрая старушка в байковом халате и шлепанцах на босу ногу, важно кивнула и высказалась:

– Однако, думается мне, девки, что у него вообще фамилия другая. Думается, шифруется он. Боится, что найдут его родичи Комаровых и линчуют.

– Это с какой же стати? – с недоверием спросила крашеная блондинка в клетчатых шортах и белой рубахе, завязанной узлом под грудью. – И кто такие Комаровы?

– А это, деточка, такие Комаровы, которых сродников двадцать лет назад в кроватях перерезали, а потом дом сожгли. Маньяка, однако, поймали и приговорили. Теперь он вышел и таким вот макаром грехи искупает. Дотацию на продукты нам обеспечил, спортзал собирается открыть.

– Что за чушь, – поморщилась блондинка. – Если бы Дубровин был уголовником в прошлом и решил грехи замаливать, то церковь бы какую-нибудь отстроил. А не с нами возился, с нищебродами.

– А откуда ты знаешь, Наталья, что он храм не отстроил? Может, он уже два храма отстроил, просто нам забыл доложить.

– Не Дубровин, а Дубинин, – вставила свое толстушка в кедах.

– Да блин, ты же меня поняла?! Или не поняла? – рассердилась блондинка.

– Да говорю же, другая у него фамилия! Какая-то с «быр-быр». Бурмистров, что ли, али Барсуков, – повысив голос, встряла старушка в байковом халате.

– На объявлении у Клавки «Дубинин» написано! – отмахнулась от нее толстушка.

– Да мало ли кого там напишут! – рявкнула пенсионерка. – Может, этот Дубинин – подставное лицо, шестерка по-ихнему. Говорю же, шифруется козырь.

– Не ссорьтесь, девушки, – проговорила, пришепетывая, брюнетка в цветастых шароварах, гипюровой блузке и босоножках на высокой танкетке. – Я доподлинно знаю, что никакой он не бывший уголовник. Мой Виталик смог кое-что про него в интернете раскопать. Дядьке этому уже под семьдесят, и он инвалид. Перемещается на коляске, спит даже в ней, такая у него она специальная. Он много денег надыбал на приисках в Якутии, перебрался в Москву, бизнес начал какой-то крупный. Что-то с ценными бумагами связано. А потом у него здоровье рухнуло, он и решил благотворительностью заняться. Тимофеевок, как наша, у него штук двадцать по России. Мания у мужика, представьте: как найдет на карте страны пункт под названием Тимофеевка, сразу туда своих агентов засылает, чтобы они помощь людям разворачивали.

– И где ж это твой Виталик такое раскопал? – с сарказмом в голосе рассмеялась блондинка в шортах, ее поддержали толстушки в лосинах и джинсах, а Елена Трофимовна, которая в халате, обиженно поджала губы.

– Вот только лажу не гоните, – заявила подошедшая девица – стриженная налысо, в мини-юбке, джинсовой жилетке и с пирсингом повсюду. – У мужика здесь поместье было. До революции. В ихнем особняке потом клуб разместили. Потому он и занялся реставрацией. Типа, тоска по родовому гнезду.

Вслед за минутой тишины раздался дружный хохот. Сейчас начнется избиение.

– Владислава! Ты, что ль? – окликнула ее зычно тетка Таня, в то время как Влада пыталась незаметно миновать площадку, жалея, что не обошла дом с задней стороны.

Разновозрастные тусовщицы были крайне ехидны и очень себе на уме, про Владу они насочиняли больше, чем она могла представить. С ними лучше в контакт не вступать, и даже на глаза не показываться, иначе на остаток дня рискуешь испоганить себе настроение.

Но тетки, поглощенные спором, переросшим в перепалку, на библиотекаршу не обратили никакого внимания, и Влада подошла к Гущиной поближе. Спросила:

– Вы домой сейчас? Пойдемте вместе.

– Да не… Неохота пока. Подышу здесь воздухом маленько, с людями пообщаюсь. Я что тебе сказать-то хотела. Загадку отгадай. Кто это такое: сначала мочит, потом сушит?

– Стиралка, – сказала Влада, стараясь сохранить ровный тон. – С опцией сушки белья.

Что с нее возьмешь – с тетки Таньки, пьянчужки. Кривляется, юродничает, дебилку изображает, а сама ведь не такая, далеко не такая. Это горечь ее наружу рвется, а потому горечь, что по собственной вине дочерьми позаброшена, но признаться в своих огрехах выше ее сил.

– А вот и не отгадала! За бутылку скажу. Давай-ка, беги за крепленым.

Влада осуждающе фыркнула и отвернулась.

– А за две не скажу! – выпалила Татьяна ей в спину.

Влада приостановилась. Оставлять Гущину в бузливом состоянии нельзя. Как-то надо угомонить, урезонить, иначе опозорится тетка Таня на всю Тимофеевку, а скандальные выходки долго людьми не забываются.

Влада вновь подошла к ней, с укоризной и неодобрительно покачала головой.

– За одну скажу, а за две не скажу! – не унималась Татьяна, на которую мимические жесты квартирантки не подействовали вовсе, а лишь раззадорили.

Что за бред она несет, что за ахинею?! Еще и бабы эти стоят, пересмеиваются, переглядываются, локотками друг друга толкают. И с крыльца уже кто-то на Гущину смотрит брезгливо, и прохожие, следующие на станцию и с нее, головы поворачивают. А эта – знай горланит в пространство.

Татьяна не смотрела на Владу. Татьяна ни на кого не смотрела. Она устремила хитровато-мечтательный взгляд на верхушку ясеня, что на другой стороне улицы стоял в ряду своих собратьев, и даже, кажется, ему подмигнула.

Плохо дело. Такого с Гущиной не было ни разу. Что это? Начало припадка? А какого? Шизофрении или белой горячки?

Влада подошла к соседке вплотную и твердо произнесла:

– Татьяна Степановна, идемте. Идемте же. Нечего вам тут больше делать.

И протянула руку, чтобы помочь подняться.

Гущина вцепилась в нее крепкой хваткой, встала на ноги и сказала с ухмылкой:

– Твоя правда. Нечего.

Вместе они дошли до ее палисада. Тетка Таня сказала, что пора вечерять, и направилась в дом, а Влада заспешила через дорогу и наискосок.