Рина Косма – Шрамы на стекле (страница 1)
Рина Косма
Шрамы на стекле
Глава 1. Плохой мрамор
Пол в вестибюле администрации – из дешёвого мрамора, холодного, скользкого, с жилистыми прожилками, которые я мысленно называю «венами разочарования». Каждый раз, наступая на них, чувствую лёгкую тошноту. Пять лет работы здесь не притупили этого ощущения, только отточили. Я иду по коридору, щёлкая каблуками по казённому блеску, держу папку с бумагами как щит перед грудью. Внутри – отчёт по благоустройству парков, цифры, сводки, обезличенные квадратные метры. Мои мысли заняты другим.
Всё началось неделю назад, на презентации проекта у мэра. Я докладывала, а он – новый заместитель, Денис Орлов – сидел в первом ряду и не сводил с меня глаз. Не глазами смотрел, а чем-то другим. Как будто сканировал на предмет слабых мест. Я привыкла к мужским взглядам – оценивающим, голодным, скучающим, – но такого не видела. Это был взгляд хищника, который уже решил, что добыча принадлежит ему, и теперь просто наслаждался моментом перед прыжком. Он не прерывал, не задавал вопросов, просто сидел, положив подбородок на сцепленные пальцы, и смотрел. К концу презентации у меня пересохло горло, а ладони стали ледяными и влажными.
Сейчас я несу этот проклятый отчёт ему на подпись. Кабинет заместителя мэра – в дальнем крыле, за двумя стеклянными дверями с магнитными картами. Сердце глухо и упрямо стучит под рёбрами, как будто пытается вырваться. Я ненавижу эту реакцию своего тела, эту предательскую слабость.
Секретарша, молодая девушка с кукольным макияжем, кивнула, не отрываясь от экрана.
– Заходите, вас ждут.
Я вдохнула, расправила плечи и вошла.
Кабинет большой, но не пафосный. Минимализм, панорамное окно с видом на серое небо Москвы, стеллажи с книгами по урбанистике и праву. За массивным столом из тёмного дерева сидит Денис Орлов. Разговаривает по телефону, жестом приглашает меня сесть.
Я опустилась в кожаное кресло, положила папку на колени и позволила себе впервые рассмотреть его без помех. Ему около сорока. Высокий, даже сидя это чувствуется – широкие плечи, длинные ноги. Лицо с резкими, словно высеченными чертами: твёрдый подбородок, прямой нос, губы тонкие, но чётко очерченные. Волосы тёмные, коротко стриженные, на висках – ранняя седина, как будто кто-то прикоснулся к ним серебряной пылью. Он слушает собеседника, глядя в окно, пальцы левой руки слегка барабанят по столешнице. Я отмечаю про себя, что он без часов – странно для человека его положения.
– Да, понимаю. – Его голос низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. – Но это не обсуждается. Решение принято. Хорошо. До свидания.
Он положил трубку и повернулся ко мне. Глаза серые, цвета мокрого асфальта. В них нет ни улыбки, ни приветствия, только концентрация.
– Надежда Котова, я принесла отчёт по паркам.
Орлов не сказал «здравствуйте», просто констатировал факт моего присутствия и причины.
Я протянула папку с документами.
– Да, все поправки внесены, осталось только ваша виза.
Он взял папку, его пальцы едва коснулись моих кончиков. Искра, мелкая и острая, пробежала по коже. Я сжала руку в кулак. Он открыл папку, начал просматривать документы. Орлов стоял у стола, читал наклонив голову. Молчание затягивалось, наполняясь гулом вентиляции и далёким гулом города за окном. Я смотрела на его профиль, на напряжённую линию скулы, на то, как двигаются мышцы на его шее, когда он перелистывает страницы. Он пахнет чем-то холодным – можжевельником, снегом на ветру, дорогим мылом, при этом никакого парфюма.
– Вы против вырубки двадцати семи старых лип на Пушкинской набережной. – Сказал Орлов не поднимая глаз.
– Я против варварской вырубки под предлогом «санитарной очистки». Эти деревья можно лечить.
– Это дороже, чем спилить и посадить новые.
– Новым нужно сорок лет, чтобы стать такими же. Тогда это получится не парк, а питомник и люди возмутятся.
– Люди возмущаются, когда им негде гулять, а там сейчас – сухостой и аварийные ветки.
– Люди возмущаются, когда у них отнимают память места. – Я выпалила это и тут же пожалела, получилось слишком эмоционально.
Он наконец оторвался от документа и посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлый, кажется даже физически ощутимый.
– Вы сентиментальны, Котова, неожиданно для технаря.
– Я просто реалист. Вырубка вызовет волну негатива в соцсетях, а это, как я полагаю, сейчас не в приоритетах администрации.
Уголок его рта дрогнул, это была не улыбка, а намёк на неё.
– Шантаж?
– Анализ рисков.
Он закрыл папку, отложил в сторону.
– Давайте пока это отложим, я изучу вопрос детальнее. Возможно, потребуется выезд на место.
Я почувствовала лёгкое головокружение от неожиданной победы.
– Хорошо.
– Как давно вы в администрации? – Он отошёл к окну. Встал спиной ко мне, руки заложил за спину.
– Пять лет.
– И всё ещё верите, что можно что-то изменить?
– Нет, но я верю, что можно не дать всё испортить.
Он обернулся. Его лицо в тени, свет из окна очерчивает только силуэт.
– Интересная позиция, обороняющаяся. Вы часто занимаете оборону, Надежда?
Орлов впервые назвал меня по имени, без отчества. Это прозвучало слишком интимно для казённого кабинета.
– Когда того требует ситуация.
– А сейчас ситуация требует?
Я встала, ноги немного подрагивали, но я заставила их быть твёрдыми.
– Сейчас ситуация требует, чтобы я вернулась к своим обязанностям. Если вопросов по отчёту больше нет…
Он смотрел на меня, и я чувствовала, как этот взгляд медленно ползёт по моей шее, плечам, груди, талии, как пальцы. Жар разлился по щекам.
– Вопросов много, но не к отчёту.
– Тогда я, пожалуй, пойду.
– Котова.
Я остановилась у двери, не оборачиваясь.
– Вы свободны сегодня вечером?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и нелепый. Я медленно повернулась.
– Это служебное предложение?
– Это личное предложение. Обсудить судьбу тех самых лип в менее формальной обстановке, например, за ужином.
Я ощутила во рту вкус опасности – металлический, как кровь от прикушенной губы. Он нарушал все правила, все неписаные договорённости. И делал это так, будто правила были установлены не для него.
– Я…
– Ресторан «Белка» на Патриках в девять вечера. Если придёте – хорошо, если нет – я пойму, что вы предпочитаете исключительно служебные отношения.
Орлов уже повернулся к окну, закончив разговор. Я постояла ещё несколько секунд, глядя на его спину, на то, как свет играет на ткани его пиджака. Потом вышла, стараясь, чтобы шаги не сбивались.
В коридоре, у своего кабинета, я прислонилась к холодной стене, закрыла глаза и выдохнула. Ладони снова мокрые, моё сердце колотилось где-то в горле. Я идиотка, полная идиотка, это была ловушка. Очевидная, грубая, с открытой дверью. И самое ужасное: мои ноги уже хотят бежать не прочь, а навстречу. Навстречу этому голосу, этому запаху, этой невероятной, парализующей силе.
Я открыла глаза и увидела своё отражение в тёмном стекле противоположной двери. Бледное лицо, слишком широко раскрытые глаза, губы, сжатые в тонкую ниточку. Женщина, которая всё контролирует, которая не позволяет себе слабостей.
«Не ходи, – приказала себе мысленно эта женщина. – Это конец».
Но другая часть, тёмная, давно дремавшая где-то в глубине, уже доставала из сумки телефон, чтобы отменить свои планы на вечер.
Глава 2. Игра без правил
Ресторан «Белка» – из тех мест, где свет приглушён до золотистого полумрака, а запах дорогой кожи, воска для дерева и чего-то пряного смешивается в густой, дурманящий коктейль. Я опоздала на двадцать минут – принципиально, ребячески, понимая всю глупость этого жеста. Меня сразу провели вглубь зала, в полукруглую нишу у огромного окна, затянутого тяжёлой бархатной портьерой.
Орлов уже сидел. Без пиджака, в простой белой рубашке с расстёгнутым верхними пуговицами, манжеты закатаны до локтей. На столе перед ним стоял бокал виски со льдом, он вращает его, глядя на игру коричневого золота в свете свечи. Увидев меня, не улыбнулся. Просто кивнул на стул напротив.
– Я уже думал, вы не придёте.