Рина Фиори – Доктор, мое сердце в твоих руках! (страница 5)

– Перепутать? – переспрашиваю. – Не знаю… Может быть… Я же сегодня столько бумаг перебрала.

– Посмотрите, – говорит, кивая на стопку бумаг. – Проверьте, все ли документы на месте.

Начинаю перебирать папки на своем столе. И действительно, в одной из них папок не хватает результатов ЭКГ. На папке – фамилия какого-то мужчины, пожилого.

– Вот! – восклицаю я. – Вот она! Чужая кардиограмма принадлежит, скорее всего, этому мужчине!

– Отлично, – говорит Глеб Владиславович. – Значит, все дело в этом, – он сверяет шифр на папке и на кардиограмме. Совпадает.

Ну конечно, моего дела нет среди остальных бумаг, я ж не пациентка клиники, вот Соколовский и решил, что лежащее на самом верху ЭКГ – мое.

А я просто лишние результаты тут оставила и даже не подумала, что может произойти такая путаница.

Босс забирает у меня кардиограмму и кладет ее в нужную папку.

– Больше так не делайте, Савочкина, – говорит, строго глядя на меня. – В следующий раз будьте внимательнее.

– Хорошо, – отвечаю, чувствуя, как щеки заливаются краской. – Я буду внимательнее.

Он снова отворачивается к своим бумагам. Я тоже пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли все равно возвращаются к произошедшему. Кажется, этот день полон сюрпризов. И далеко не все из них приятные.

Ближе к вечеру Глеб Владиславович уходит на очередную операцию. Я остаюсь одна в кабинете, разбирая остатки документов. В голове – тишина и спокойствие, нарушаемое лишь тихим тиканьем часов на стене.

Вдруг, в кабинет кто-то стучится.

– Войдите, – отвечаю.

На пороге появляется Настя, та самая медсестра, которая приносила Глебу Владиславовичу обед. Она смотрит на меня с каким-то странным выражением лица.

– Ты здесь работаешь? – спрашивает с ухмылкой на пухлых губах.

– Да, я личная медсестра Глеба Владиславовича, – отвечаю, стараясь держаться уверенно.

– Личная медсестра? – переспрашивает с усмешкой. – Интересно… Я думала, у него уже есть личная медсестра.

– В смысле? – не понимаю ничего.

– В прямом, – отвечает дерзко. – Я уже несколько лет работаю с Глебом, и всегда была его личной медсестрой.

Мое сердце снова начинает бешено колотиться. Неужели все, что происходит, – какая-то ошибка? Неужели я здесь случайно?

– Но… мне сказали, что Соколовский ищет медсестру на эту должность, – говорю я, чувствуя, как уверенность покидает меня.

– Тебе сказали? – повторяет она с иронией. – Кто тебе это сказал?

– Глеб Владиславович, – отвечаю я. – И в отделе кадров…

Настя смеется.

– Глеб? – говорит, постукивая пальцем по губам. – Что-то я не думаю, что Глеб стал бы так просто брать к себе новую медсестру, не посоветовавшись со мной.

В голове – полный хаос. Не понимаю, что происходит. Кто говорит правду? Кому верить?

– Я… я не знаю, что и думать, – говорю, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

– Не переживай, – говорит Настя, смягчаясь. – Я разберусь. Поговорю с Глебом, и мы все выясним. Просто мы немного повздорили, ты же знаешь, как это бывает между… людьми, – соединяет между собой два указательным пальца и делает какое-то странное движение, напоминающее трение. – Близкими людьми.

Она выходит из кабинета, оставляя меня в полном замешательстве. Чувствую себя обманутой и униженной.

Не понимаю, зачем Глебу Владиславовичу было говорить мне, что я его личная медсестра, если это неправда. И кто я тогда здесь? Просто девочка на побегушках?

Смотрю на часы. Мой рабочий день закончился десять минут назад. Решаю, что пора идти домой. Не могу больше оставаться здесь, в этом кабинете, полном гнетущей недосказанности. Собираю свои вещи и выхожу в коридор.

На выходе из больницы сталкиваюсь с Глебом Владиславовичем. Он выглядит уставшим, но довольным.

– Савочкина, вы уже уходите? – спрашивает удивленно.

– Да, – отвечаю, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Что-то случилось? – спрашивает, заметив мое состояние. – А как же ужин?

– Все в порядке, – немного лукавлю. – Просто устала.

– Понимаю, – говорит, качая головой. – Сегодня был тяжелый день. Но я надеюсь, что ужин в силе, ведь так? – пытливо заглядывает мне в глаза.

Хочу отказать, но понимаю, что не могу этого сделать под прицелом его острого, как лезвие, взгляда.

– В силе, – киваю, мысленно ругая себя всеми известными мне ругательствами за слабость. – Только у меня будет условие.

Глава 6

За неделю до…

Настя меня достала. Конкретно. Достала настолько, что чудится, будто в коридоре эхом отдается ее слащавое: «Глеб Владиславович, может, чаю?».

Да, специалист она отменный, уколы ставит – словно бабочка крылом коснулась. Но эти взгляды… исподтишка, полные надежды и желания, словно я – последний шанс человечества на выживание.

И намеки… Ох, эти ее намеки!

Про пироги домашней выпечки, про книги по психологии отношений, про случайно оброненную фразу о том, как хорошо бы пойти вместе на выставку кошек… У меня, знаете ли, и без кошек голова кругом идет.

Решение вызревает моментально. Отправлю Настю в урологию. Пусть там мужикам мозги компостирует. Врачи там, конечно, суровые, но, может, хоть она отвлечется.

А себе возьму медсестру новую. Свежую. Чтобы не смотрела на меня, как на кусок праздничного торта, который вот-вот съедят.

Захожу в отдел кадров. Какое царство бюрократии! Папки, стопки, лица, усталые от перекладывания бумажек. На столе у Тамары Петровны возвышается Эверест из резюме.

— Опять медсестру выбираете, Глеб Владиславович? — вздыхает Тамара Петровна, оглядывая меня поверх очков. — Ну что, все как на подбор: стаж, категории, владение латынью…

— Да толку, Тамара Петровна, — ворчу в ответ. — Мне не робот нужен, а человек. И, если честно, чтобы глазами не сверлила и не докучала желанием женить на себе.

Тамара Петровна хмыкает и начинает копаться в своем Эвересте.

— Ну, знаете ли, Глеб Владиславович… Вы мужчина видный, должность опять же…

— Вот именно! – киваю. – Потому и прошу помощи. Мне нужна та, кому работа важна, а не охота на богатого доктора.

И тут, как гром среди ясного неба… Нет, вру. Не как гром, а как… как луч солнца, пробивающийся сквозь серые больничные стены.

Иду я, значит, по коридору, злой до невозможности, думаю, как бы мне с этой Настей помягче поговорить…

Помягче, чтоб не обидеть, чтоб она поняла, что между нами – пропасть, вымощенная медицинскими картами и годовыми отчетами. И тут вижу… Ее.

Стоит у окна. Свет играет в ее волосах, делая их похожими на расплавленное золото. И глаза… Какие глаза! Два омута, два океана, в которых хочется утонуть. Будто смотришь в весеннее небо после долгой зимы.

Не знаю, что это со мной, но я, мужик взрослый, видавший виды, чувствую себя… мальчишкой. Меня будто током прошило.

Она поворачивается ко мне, и я вижу, что она не просто красивая – в ней есть какая-то тихая сила, спокойствие, которое ощущается даже на расстоянии. Она не замечает меня, смотрит куда-то вдаль, за больничные корпуса, и в ее взгляде – печаль.

Не та показная, театральная печаль, которую я так часто вижу в глазах пациенток, жаждущих внимания. А настоящая, глубокая.

Беру. Однозначно. Другой мне не надо.

***

Сейчас…

– Условие? – переспрашиваю, приподнимая бровь. Савочкина стоит передо мной, съежившись, словно провинившаяся школьница. Но в глазах – искры. Очень интересно. – И какое же?