Рина Фиори – Доктор, мое сердце в твоих руках! (страница 3)

Нахожу кофемашину, начинаю разбираться.

С кофе я, прямо скажем, не в ладах. Обычно пью растворимый из пакетика. А тут – целая наука!

Наконец, после нескольких неудачных попыток, мне удаётся сотворить что-то отдалённо напоминающее эспрессо. Пенка, правда, больше похожа на взбитые сливки, но хоть что-то.

Аккуратно ставлю чашку на поднос, кладу два кубика сахара и начинаю судорожно думать над комплиментом.

Что ему сказать? «У вас красивые глаза»? Банально. «Вы отлично выглядите»? Наверняка ему это говорят каждый день. «У вас потрясающее чувство юмора»? Лгать не хочется.

Потому что я теперь думаю иначе: нет у Соколовского никакого чувства юмора, зря я о нем так подумала, когда в дверях столкнулась.

В итоге решаю сказать первое, что придёт в голову.

С подносом в руках, как с бомбой замедленного действия, возвращаюсь в кабинет начальника. Глеб Владиславович сидит за столом, что-то пишет, и даже не смотрит в мою сторону.

– Ваш кофе, – произношу как можно более официально.

Он поднимает голову, берёт чашку, принюхивается.

– Хм, запах приятный, – говорит босс. – А на вкус?

Делает глоток, прикрывает глаза.

– Неплохо, – выносит вердикт. – Но не хватает изюминки.

Я замираю. Вот сейчас начнётся.

– И комплимента, – напоминает, хитро прищуриваясь.

– Да, конечно, – откашливаюсь. – Глеб Владиславович, у вас… очень… ухоженный кактус на подоконнике.

В кабинете повисает тишина. Соколовский давится кофе.

– Что? – выдыхает, прокашливаясь.

– Ну… – мямлю я. – Он такой… зелёный… и колючки у него ровные…

Глеб Владиславович смотрит на меня с таким выражением лица, будто я только что призналась в убийстве его любимой канарейки.

– Савочкина, – говорит, наконец, – вы меня удивляете. Вы – первая девушка, которая сделала комплимент моему кактусу.

Я чувствую, как мои щёки заливаются краской.

– Я… просто… не знала, что сказать, – оправдываюсь.

– В следующий раз просто скажите, что у меня красивая рубашка, – вздыхает он. – Хотя нет, лучше промолчите.

Делает еще глоток кофе и снова прикрывает глаза.

Я молчу, как рыба об лед, и стою, словно провинившаяся школьница перед директором.

В голове проносится мысль: «Ну почему я не смогла придумать ничего лучше, чем этот несчастный кактус?!» Кажется, даже колючки этого растения смотрят на меня с презрением.

Глеб Владиславович отставляет чашку и, глядя куда-то в окно, произносит:

– Ладно, Савочкина, за кактус вам зачёт. А теперь… идите работайте. И в следующий раз, пожалуй, обойдемся без комплиментов, – хмыкает, будто издеваясь.

Так это он меня на стрессоустойчивость так проверяет?

– Хорошо, – тихо отвечаю и поспешно ретируюсь из кабинета.

Выйдя в коридор, делаю глубокий вдох. Воздух кажется таким свежим и чистым после этой неловкой сцены.

Так, стоп! А куда это он меня отправил, если я его личная медсестра?

Точно! Я же должна неотступно следовать за ним, а не бегать на побегушках с кофе. Развернувшись, я вновь направляюсь к кабинету, но на этот раз стучусь настойчивее.

– Глеб Владиславович, простите, что беспокою, но я ваша личная медсестра. Мне, наверное, стоит быть рядом, нет? – выпаливаю, едва открыв дверь.

Соколовский смотрит на меня с нескрываемым удивлением, а затем с какой-то странной, едва заметной искоркой в глазах.

– Вообще, на сегодня у меня прием окончен. В обед – операция, и еще две после обеда. А вы можете разобрать пока личные дела пациентов, – вываливает на стол груду папок с полки.

Я оглядываю внушительную стопку.

– Хорошо, – говорю, стараясь не выдать своего разочарования. – Тогда я приступлю. Где я могу это сделать?

– Прямо здесь, – кивает Соколовский на угол кабинета, где стоит небольшой столик, заваленный какими-то бумагами и медицинскими журналами. – Освободите себе место.

Я вздыхаю и принимаюсь за работу. Разбирать чужие истории болезни – занятие не самое увлекательное, но что поделать. Главное – не варить больше кофе и не говорить комплименты кактусам.

Спустя час Соколовский покидает кабинет.

А, у него же операции, точно!

Я погружаюсь в кипу бумаг, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей о злополучном комплименте.

Фамилии, диагнозы, результаты анализов – всё это сливается в одну серую массу. Под конец второго часа глаза начинают слипаться, а спина предательски ноет.

Я решаю сделать небольшой перерыв, размять затёкшие плечи и посмотреть в окно.

Вид оттуда открывается не самый вдохновляющий: серая парковка, несколько унылых деревьев и кусочек неба, затянутого тучами. Вздыхаю и возвращаюсь к своему занятию.

Внезапно дверь кабинета открывается, и на пороге появляется Глеб Владиславович. Он выглядит уставшим, но собранным.

– Закончила? – спрашивает без особого интереса.

– Да. То есть, нет, – растерянно киваю.

Пока я в замешательстве продолжаю стоять на месте, в кабинет без стука входит одна из медсестер. Я ее впервые вижу, но почему-то предполагаю, что это не врач.

Хотя…

В руках у нее поднос с едой.

– Глеб, ты опять забыл пообедать? – с легким укором роняет девушка.

Грациозно дефилирует мимо меня, ставит на стол поднос.

Соколовский протяжно вздыхает.

– Настя, я сам разберусь, когда мне есть, – недовольно бурчит, не глядя на брюнетку.

На подносе вижу тарелку с аппетитным салатом, суп в красивой супнице и даже какой-то десерт.

«Вот она какая, забота», – проносится у меня в голове.

Настя, не обращая на меня внимания, начинает раскладывать приборы. Движения отточенные, как у профессиональной балерины. Она явно привыкла ухаживать за Соколовским.

– Да не ворчи, – отвечает Настя, игриво поправляя ему галстук. – Я же забочусь о твоём здоровье. А это, между прочим, салат из авокадо, который ты так любишь.

Я чувствую себя лишней на этом празднике жизни. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, не зная, куда деть взгляд. Кажется, они совсем забыли о моем присутствии. Чувствую себя неловко и немного обидно. Как будто я невидимка.

– Ладно, я тогда пойду, – произношу, стараясь не выдать своего смущения.

Глеб Владиславович, наконец, обращает на меня внимание.

– Да, Савочкина, идите, – говорит, как будто очнувшись.