Рина Эйртон – Хозяин Охоты. Книга I (страница 11)
Он рассмеялся.
– Нахал! Да я тебя… Вот узнает мой дядюшка!
Роуз развернулась и хотела уйти, но передумала – застыла на мгновение, а потом подошла к парню и громко спросила:
– Ты спас меня, потому что влюблён в меня?
Дитрих смотрел, как щёки девушки заливаются красным цветом.
– О чём Вы? Вы же так юны, как я могу любить Вас?
Разочарование и обида – вот что почувствовала Роуз, услышав эти слова. Она попыталась скрыть это за наигранным тяжёлым вздохом.
– Вот и отлично. Я просто хотела убедиться, что мы правильно друг друга поняли. Если бы ты влюбился в меня, то тебе пришлось долго страдать, и потом… всё равно бы ничего не вышло.
Воцарилась неловкая тишина. Только кузнечики стрекотали где-то в кустах. Роуз была готова провалиться под землю, лишь бы не чувствовать это отвратительное чувство стыда.
– Я не хотел Вас обидеть, – обеспокоенно сказал Дитрих. – Я просто не стал лгать. Да, Вы очень красивы, но в первую очередь Вы племянница человека, которому я обязан своей жизнью, поэтому я и спас Вас… ценой своей тайны. Честно сказать, я надеялся, что Вы всё же не откроете глаза и не поймёте, что произошло.
– Мне неинтересны твои оправдания, – раздражённо сказала она и перевела тему: – Скажи, Дитрих, ты был таким с самого рождения?
– Да, конечно, я родился таким.
– Не могу поверить, – пробормотала она. – Ты живёшь здесь так много лет, и никто не догадался, что ты колдун?
Роуз заметила, как грум скривился. Было темно, и она подошла к нему ближе, чтобы лучше разглядеть его лицо. К удивлению, девушка поняла, что Дитрих очень похож на главного героя романа, который она читала. А графа Роуз всегда считала очень… привлекательным. «Графа, но не грума», – подумала она.
– Не называйте меня колдуном, прошу Вас. Я не колдун.
– Но ты же умеешь пугать волков и делать свет из ничего!
– Я не делаю это каждый день. В первую очередь я человек. Такой же, как конюх или дворецкий. Мне привычно жить обычной жизнью и заботиться о лошадях, а не заниматься колдовством. Пусть я и умею это.
Роуз кивнула, хоть и не поняла, как такое возможно: жить обычной жизнью, скрывая что-то настолько… важное.
– Вы дрожите, – заметил Дитрих. – Вам холодно?
– Немного, – смущённо призналась Роуз.
– Простите, если сочтёте это грубым, но Вам пора возвращаться в покои.
– У тебя совета не спрашивали, – ответила она. – Я приказываю отвести меня обратно не потому, что ты об этом сказал, а потому, что я сама так хочу.
Дитрих равнодушно пожал плечами.
– Ваша воля.
Когда огни особняка стали заметны сквозь листву, Роуз всё же решилась спросить:
– Я смогу сюда прийти ещё раз?
– Если попросите об этом господина Остина.
– Нет, я не об этом. Я имею в виду прийти сюда без дяди… с тобой.
Дитрих одарил девушку странным взглядом и покачал головой.
– Нет. Точно нет.
– Ваш жених такой романтичный, – воскликнула Мария, расчёсывая волосы юной леди.
Роуз сморщилась. Камеристка была её единственной подругой, хоть едва ли их взаимоотношения можно назвать дружбой. Марии было девятнадцать лет, и она была немного… глуповатой. К тому же она была старше, а потому считала себя более опытной и часто пыталась поучать госпожу.
– Если честно, я не ожидала от Льюиса такого. Уверена, его матушка заставила. И браслет явно не он выбирал.
– Вы слишком строги.
– Вовсе нет. Вот если бы он мне хоть раз в любви признался, тогда бы я, может быть, и подобрела. Я от него ни одного тёплого словечка не услышала. А так… подарил и подарил, что же с того?
– Госпожа, если не секрет, что Вы от него хотели услышать?
– То, что заставило бы моё сердце биться быстро-быстро. Как в книжках пишут… Я боюсь, что до сих пор не чувствовала ничего похожего. А ты, Мария, чувствовала?
Девушка усмехнулась и сильно дёрнула волосы госпожи, что та даже пискнула.
– Извините! Вы меня смущаете такими вопросами. Да, конечно, чувствовала.
Мария отделила лишнюю прядь и принялась заплетать тугую косу.
– Как же тогда понять, что чувствуешь ту самую любовь?
– Это дело нехитрое! Когда взглядом встречаетесь, так словно молния поражает. И волнительно становится, что мурашки по коже бегут.
Роуз вспомнила, как она смотрела на Дитриха, ощущая дрожь во всём теле. Не только из-за холода, если подумать.
– Что ещё?
– Краснеешь, как от лихорадки, голова кружится. И хочется, чтобы только с тобой гулял, а если девицы какие-нибудь рядом, то ревновать начинаешь.
– Звучит хуже, чем в книгах. Зачем же мне ревновать, если это его обязанность?
– Не скажите… На самом деле от девушки зависит почти всё. Надо уметь овладевать вниманием мужчин так, чтобы он только о Вас думал. Иначе помереть одной придётся. Мужчины они же нерешительные. Вот Ваш жених, например. В любви не признаётся?
– Не-а.
– Ну, зато подарки дарит. Уже что-то.
– А как вниманием овладевать? Вот если, скажем, мужчина относится ко мне… осторожно. Не лезет руки целовать и на прогулки не приглашает. Что тогда?
– Тогда нужно дать понять, что Вы в нём заинтересованы. Намекнуть или посмотреть по-особенному. Знаю, что не должна Вам говорить, но… можно даже первой сделать что-нибудь эдакое, а потом притвориться, будто ничего не было.
– Эдакое? Ты на что намекаешь, Мария? – возмутилась Роуз, розовея.
В голове сразу всплыла картинка графа и Анны в тёмных покоях. «А если представить вместо Анны себя, а вместо графа…»
– Обижаете, госпожа. Я девушка приличная! Просто влюбчивая. И, вообще-то, Вы сами спросили.
– В кого в особняке можно влюбляться? – спросила леди, стараясь сохранить невозмутимость. – Сплошь старики.
– Вот и я о том же, госпожа! Ах, как же Вы меня понимаете… Хотя есть у нас один юноша. Грум, его Дитрих зовут. Красивый и добрый, пусть и держится от нас особняком. По секрету скажу, что даже Карла на него засматривается.
– Карла? Она же ему в матери годится!
– Любая женщина достойна счастья.
– Передай Карле, что если дядя узнает о чём-то подобном, то прикажет выпороть. Грум должен заботиться о его коллекции лошадей, а не романы с кухаркой крутить!
– Я же не всерьёз, госпожа. Вы чего так злитесь?
Роуз раздражённо фыркнула. Она сразу поняла, что речь идёт о Дитрихе, но потому было ещё противнее. Повсюду этот Дитрих, куда не пойдёшь и о чём не подумаешь! Впрочем, впервые девушка позволила себе признать, что ей это нравится.