Рина Дейн – Медленное зажигание (страница 7)
– Меня тоже. В какую-то шарашкину контору сто процентов.
– Плевать, где работать. Главное, чтобы платили сносно.
Я полностью с ними согласна, потому что деньги в наше время творят безумные вещи. За них можно купить все, что пожелаешь.
Хотя я видела ситуации, когда девушки встречались с очень взрослыми и очень богатыми мужчинами. Мы как-то спорили об этом с Валей. Она твердила, что это все любовь, я же настаивала на другом. Это иллюзия любви. Мужчина платит за то, что молодая и красивая девочка «любит» его, а она, в свою очерель, получает то, что нужно ей.
Я выхожу из кафе и подхожу к мотоциклу, который все это время стоял на парковке рядом, седлаю его и надеваю шлем. Мне нравится осень, темная и дождливая. Нравится сидеть в своей комнате, перечитывать любимые книги, пить горячий черный чай и смотреть снова и снова все части «Крика». Завожу мотор, осматриваюсь и выезжаю с парковки. Слишком быстро пытаюсь выехать на дорогу, поэтому не замечаю машину, которая сдает назад, чтобы покинуть территорию университета. Она въезжает в меня, и я отлетаю в сторону, слетев с мотоцикла. Если бы не шлем, то я хорошенько приложилась бы головой об асфальт, а так лишь сдираю руки в кровь, когда падаю, и сбиваю колени. Джинсы немного рвутся, и я чувствую, как болят бедра. Наверняка уже утром будут синяки.
Вокруг сразу же собираются зеваки, кто-то даже достает телефон, чтобы все заснять. Из машины выходит девушка и, охая да ахая, осматривает меня. Кто-то советует ей вызвать скорую, кто-то – сразу звонить в полицию.
– Не нужно никому звонить, все в порядке, – говорю я, поднимаясь и отряхиваясь. Тихо шиплю, задевая раны на ладонях. Затем, хромая, иду к мотоциклу, который лежит в стороне, и с трудом поднимаю его. Мы попадали в передряги и хуже. Сразу же думаю о том, что нужно будет отполировать мотоцикл. Но это все потом – сейчас на это нет средств.
– Как же так!
– Сама виновата! Я давно говорила, что эти все мотоциклы нужно запретить!
– Боже, девочка вон как испугалась! Лица на ней нет!
Последнюю фразу одна из женщин в толпе, естественно, говорит не обо мне. Стоит мне убедить окружающих, что все хорошо, как машина, сбившая меня, уезжает, а я медленно откатываюсь с мотоциклом в сторону. Мне нужно передохнуть и только после этого ехать домой. Руки саднят так, что я ничего ими сделать не могу.
Еле как поднимаю защитное стекло и осматриваю ладони еще раз. Прикидываю, что я могу с ними сейчас сделать, и единственный вариант – обработать салфетками. Лучше ничего не придумала.
– Вам не говорили, что в дождливую погоду опасно ездить на мотоцикле? – слышу позади себя и резко оборачиваюсь. Вижу перед собой Каренина. Он в аккуратном пальто и с раскрытым черным зонтиком над головой. Только сейчас замечаю, что погода ухудшилась и снова идет дождь.
– Все было бы нормально, если бы она была внимательнее и смотрела в зеркало заднего вида.
– Но она уехала целой и невредимой, чего нельзя сказать о вас… Злата Гросман, правильно?
– Со мной все в порядке.
– Именно поэтому вы с ужасом смотрите на свои ладони последние пять минут?
– Вам не говорили, что следить за незнакомыми людьми – это как минимум странно, а как максимум неприлично?
– Говорили. Но мы не незнакомые люди, – в груди спирает, и мне кажется, что сейчас он скажет, что узнал меня. Ту пятнадцатилетнюю девочку, которую однажды спас от полиции. Это точно он, я не могла ошибиться. – Вы моя студентка.
Нет, к сожалению. Я снова невидимка, которую не узнали.
– Все порядке.
– Врете вы так же плохо, как знаете мой предмет, – качает головой и разворачивается на каблуках своих туфель, делает несколько шагов в сторону учебного корпуса. – Идемте со мной. Я возьму ключ от медкабинета, и мы обработаем ваши раны. Нельзя, чтобы попала инфекция.
И, не дожидаясь, пока я что-то скажу, он уходит. Быстрым и уверенным шагом, ни разу не обернувшись. За ним захлопывается дверь, и проходит несколько долгих секунд, прежде чем я делаю свой первый шаг. Еще один и еще. Добираюсь до ступеней уже насквозь промокшей. Там, под козырьком кафе, где стояла с мотоциклом, я не попадала под дождь, но сейчас измокла вся. Снимаю шлем и оставляю на стекле следы крови, которые потом ототру салфетками. Вздрагиваю от перепада температуры и иду в сторону медкабинета, который находится в конце коридора на первом этаже. Там уже горит свет, дверь приоткрыта. Я боюсь заходить внутрь, но захожу. Дверь открываю аккуратно, чтобы не испачкать и ее.
Каренин уже хозяйничает внутри. Он достал из шкафчика перекись, бинты и вату, какую-то мазь. Его зонтик стоит в углу кабинета, на вешалке висит пальто, а портфель – на стуле, где обычно сидит наша тучная медсестра.
– Раздевайтесь. Нужно вымыть руки и затем обработать раны, – мягко просит Каренин и взглядом указывает на раковину позади меня.
– Я это все могла сделать и дома.
– Могли бы, – кивает он, – но раз вы пришли, то вам нужна помощь. Так что прошу, прекратите вредничать и дайте себе помочь.
И я сдаюсь. Ставлю шлем на кушетку, рядом кладу куртку, затем мою руки с мылом. Сжимаю губы, чтобы не показать, как действительно это больно. Все ладони в ранах от мелких и средних порезов, руки безумно ноют и горят. После сажусь на кушетку перед Карениным. Он меня терпеливо ждет и никак не торопит. Хочется спросить, как он убедил охранника дать ему ключ от медкабинета, но я молчу. Лишь, словно завороженная, слежу за тем, как он берет вату и перекись, аккуратно наливает её на ранки, вытирает красноватую пену ватой и дует, когда становится неприятно и больно. В последний раз обо мне так заботились, когда мне было лет пять и я упала на детской площадке. Разбила тогда колени и щеку. Бабушка так боялась, что мои родители ее отчитают, что у нее повысилось давление. Но они даже ничего не заметили.
Каренин делает все молча, а я наблюдаю: как он наносит антисептик на руки, растирает мазь, а после бинтует мне руки, чтобы они побыли в покое и туда не попала никакая инфекция. Пока не очень понимаю, как я буду добираться домой.
– Я вас подвезу домой. Сегодня вы, простите, поедете со мной.
– Я поеду сама.
Он лишь отрицательно качает головой и убирает все на свои места. Затем поднимается и одевается, снова берет в руки зонтик и свой портфель.
– Нет, Злата. Я вас подвезу. Может, вы о себе не волнуетесь, но я не хочу мучиться от бессонницы, беспокоясь, как вы доехали до дома и доехали ли вообще.
– Не стоит волноваться обо мне. Я доеду и буду спокойно спать в своей кроватке.
– Нет. Я вас подвезу, и это не обсуждается, – он обходит меня и ждет, когда я заберу шлем и выйду из кабинета следом за ним. Сказать по правде, чувствую я себя сейчас очень странно. Одна часть меня благодарна Каренину, ведь умом я понимаю, что сама не справлюсь, но другая – упирается из последних сил.
Он закрывает кабинет, и мы идем к охраннику вдвоем, чтобы отдать ключ. Там Каренин прощается с мужчиной еще раз, и все так же вдвоем мы выходим на улицу, где погода не стала лучше. Все еще льет дождь, сверкает молния, а по студенческому городку кружат опавшие желтые листья. Иду рядом с Карениным, прижимая к груди шлем. Взгляд бросаю на мотоцикл, который останется тут на всю ночь без меня.
– Не волнуйтесь о нем. Охранник перетащит его на задний двор, там охраняемая парковка для транспорта преподавателей, – словно прочитав мои мысли, говорит Каренин.
Останавливаемся у черного вольво, Каренин открывает мне дверь, и я быстро скольжу внутрь. Сам он обходит машину и садится на водительское место, зонтик и портфель убирает назад, включает печку. Только в этот момент, я понимаю, что все это время на меня не попало ни капли дождя.
– Какой адрес? – у него нет в машине навигатора, как и в тот раз. Я знаю, что город ему хорошо знаком. Называю улицу и номер дома, Каренин кивает. Мы выезжаем с парковки и едем со средней скоростью, останавливаясь на все красные сигналы светофора, уступая дорогу, когда этого требуют правила. Его вождение правильное, я бы даже сказала, идеальное. В салоне тихо играет музыка, что-то из дарквейва, что-то смутно знакомое. За окном бушует непогода, на центральных улицах города пробки.
Мы молчим. Каренин следит за дорогой, держа одну руку на руле, а вторую то на коробке передач, то на коленке. Сама я чувствую себя той же пятнадцатилетней девочкой, которую он подвозил много лет назад. Да, я стала старше, но именно в этот момент я стала той же, неопытной и брошенной, оставленной другом на мотогонках за городом.
– Да, здесь, можете остановить, – говорю я, когда он паркуется во дворе дома. Каренин останавливает машину, но не глушит мотор. – Спасибо, но это было лишним.
– Научитесь принимать заботу о себе, Злата.
– Обо мне не стоит заботиться. Я не маленькая.
– Каждый заслуживает заботы, – качает головой и ждет, пока я покину салон. Мы с ним не прощаемся. Я аккуратно закрываю дверь и плетусь к своему подъезду. Захожу внутрь, выглядываю в небольшое окошко у двери, только так, чтобы меня не было видно, и замечаю, что Каренин смотрит прямо на дверь, за которой я скрылась. Секунда, и он уезжает, так же тихо и аккуратно, как и привез меня сюда.