Рина Дейн – Медленное зажигание (страница 8)
В голове с десяток вопросов, но я сейчас не хочу ни о чем думать. Хочу только лечь в кровать и уснуть. После случившегося болит все тело, и меньшее, что я могу ему дать – таблетку обезбола и хороший сон.
Седьмая глава
В пятницу после учебы я еду к младшим. Кирилл написал, что родители собираются на какое-то важное мероприятие за городом и вернутся лишь утром воскресенья. Брат и сестра и сами бы справились дома, но Кирилл просит приехать. А ему я не могу отказать. По дороге заезжаю в магазин, забиваю свой рюкзак вкусняшками, которые мы все дружно съедим, пока будем смотреть мультики, оплачиваю все и выхожу на улицу. Навстречу мне идет счастливая молодая семья: отец несет на руках маленькую дочь, целует ее в щеку, в то время как девочка хихикает, а рядом с ними – мама ребёнка, она что-то рассказывает, улыбается и активно жестикулирует. Я вижу взгляд, которым мужчина смотрит на жену и на свою дочку. Вижу и завидую вдвойне, потому что я никогда не была на месте той маленькой девочки на руках у сильного папы и никогда не видела, чтобы на меня смотрели так, словно я – весь мир одного человека.
Выбиваю эти мысли из головы, пока еду домой к родителям. Паркую мотоцикл на том месте, где он стоял раньше, беру шлем и поднимаюсь на нужный этаж. Дверь мне открывают сразу же. Инга сразу же бросается с объятиями, а Кирилл подходит немного позже. Я скучаю по ним. Я была бы рада и дальше жить рядом, слышать смех сестры и болтовню брата, но младшие идут в комплекте с родителями, а с ними у меня никогда не станут отношения лучше, чем уже есть сейчас.
– Ты что-то вкусненькое купила, да? Я чувствую! – Инга тянется к моему рюкзаку, но ее останавливает нравоучительный тон старшего брата.
– Сначала суп, козявка. Потом все остальное.
– Злата, скажи ему! Он меня обзывает! – Инга возмущенно топает ножкой, хмурится, и в ее мимике я без проблем узнаю мать.
– Так, решим эту проблему позже. Сейчас – суп, – хлопаю в ладоши и отправляю всех в кухню. В раковине стоит одна пустая тарелка, другая – с супом на столе. Инга нехотя садится на стул и, выражая всеобщее негодование, медленно ест. Я же пока ставлю чайник и краем глаза замечаю, что моей кружки нет там, где стоит вся посуда. Кирилл достает ее с верхней полки и вручает мне. Я не спрашиваю, почему она стоит там, а брат тактично молчит.
– Ты побудешь с нами до воскресенья?
– Да, у меня никаких особо планов и не было на эти выходные.
– Круто, – говорит Кирилл, а Инга лишь кивает с набитым ртом. Она ест, а это уже успех. Как-то Кирилл жаловался, что сестра отказывается есть нормальную еду и балуется только печеньем и теми завтраками, которые привозит мама из дорогих ресторанов. Была бы сейчас жива бабуля, она пришла бы в дикое негодование. Бабушка всегда готовила все сама. В доме были полноценные приемы пищи, обед из трех блюд, и каждый день меню, если можно назвать это так, было новым. Мы никогда не ели то, что было приготовлено вчера. Бабуля занималась готовкой ежедневно: это ее успокаивало. В основном ели мы с ней вдвоем, так как родителей не бывало дома днями, да и в те дни, когда они возвращались с работы раньше обычного, семья не собиралась полным составом за одним столом.
Инга бабулю не помнит, у брата же остались какие-то смутные воспоминания. У меня есть несколько фотографий в съемной квартире и видео, где я маленькая нашла камеру и кое-как снимала себя, бабулю и ее оренбургский пуховый платок. Теплый и пахнувший ее духами – чайной розой и сладкими пирогами.
После так называемого ужина мы садимся в гостиной, расставляем тарелки с конфетами и зефиром, миски с тремя видами попкорна, кружки с ароматным чаем и какао, и включаем мультики. Смотрим, шутим и тихо переговариваемся. Инга засыпает у меня на руках, когда заканчивается третий мультик. Она что-то сонно бормочет и тихо сопит, уткнувшись носом в мою шею. Отношу ее в кровать, а сама возвращаюсь обратно в гостиную к брату и замираю в коридоре напротив семейного портрета, который родителям подарили несколько лет назад. Родители улыбаются, Инга сидит на коленях у папы, Кирилл стоит рядом с мамой, положив руку на ее плечо, а мать, в свою очередь, положила ладонь сверху на руку Кирилла. Я же стою позади, чуть в стороне. Кажется, этот портрет подарили на день рождения отцу его коллеги. Тогда я услышала разговор двух женщин, которые, не стесняясь, обсуждали, что я не родная дочь родителям, а, скорее всего, меня удочерили, или я ребенок от первого брака одного из родителей. Забавно. Как и то, что я их родная первая дочь. Просто… родилась не в самый подходящий момент. Меня удивляет, что портрет висит на том же самом месте, что и раньше, было бы логичнее его перевесить или вовсе убрать.
В гостиной все так же сидит Кирилл. Он добавил нам чая, сделал громкость телевизора меньше. Я понимаю, чего он ждет и хочет, и я не сопротивляюсь. Мы так разговариваем каждый раз, когда я приезжаю.
– Почему ты не можешь бывать у нас чаще?
– Ты знаешь почему.
– Знаю, – недовольно вздыхает и откладывает на стол миску с попкорном, которую все это время держал на коленях. – Просто я не понимаю, Злат. Почему так? У нас ведь хорошие родители, добрые, понимающие. Почему у вас все так… сложно?
Потому что я не совсем хороший ребенок для них.
– Так порой бывает, – обнимаю брата за плечи, целую его в макушку. Он пытается отстраниться и возразить сначала, но в итоге сдается. Он мой младший брат. И пусть ему родители дают больше любви и заботы, чем мне в его годы, я на него не злюсь. Лишь радуюсь, что ему повезло сильнее, чем когда-то мне.
Спать мы ложимся поздно, говорим до полуночи, смотрим один старый ужастик и так и засыпаем в гостиной среди зерен попкорна и фантиков от конфет.
Последующие два дня я могу смело назвать своими любимыми. Мы готовим пасту с морепродуктами по видео из интернета, играем в приставку и катаемся на качелях во дворе. Много говорим, смеемся и шутим. Делаем кучу фотографий и видео, которые я точно буду пересматривать, оставшись одна, потому что, покинув родительский дом, я буду лишена своих младших. Возможно, я отвратительная старшая сестра, но я не смогу терпеть безразличие родителей только ради младших брата и сестры.
Не смогу.
Уезжаю в воскресенье после обеда, оставив приготовленный ужин и вовсе не идеальную чистоту квартиры. Простительно, ведь скоро придет женщина, которая убирает родительскую квартиру, и наведет порядок, к которому они привыкли. Еду по полупустым улицам города, давлю на газ и сдерживаю себя, чтобы не закричать от боли. Мне не хочется уезжать, но я сама приняла решение жить отдельно и строить свою жизнь самостоятельно. Точнее под чутким руководством матери и отца: я могу делать все, главное, чтобы это не позорило их честное имя.
Вернувшись в квартиру, натыкаюсь на пустоту. Моя соседка уехала к своему парню, о чем твердит записка на холодильнике. Он у нас пустой, если не считать банки йогурта, пакета картошки и бутылки вина, закрытой, потому что штопора у нас нет, да и повода выпить тоже.
За окном снова гремит гром, сверкает молния, и я, взяв пижаму и чистое полотенце, ухожу в ванную, где нахожусь непростительно долгое время. Принимаю горячий душ, натираю себя мочалкой так сильно, словно хочу стереть кожу с себя. Выхожу свежей и отдохнувшей, а еще пахнущей персиком. В последнее время мне нравится этот запах. Ложусь на кровать, беру первую попавшуюся книгу с полки и включаю музыку, чтобы послушать ее в наушниках.
Читаю страницу за страницей, полностью погрузившись в книгу. Её сюжет захватывает. Главная героиня потеряла память, а герой притворяется ее любящим парнем, заботится о ней, потому что любит так сильно, что сходит от этого чувства с ума. Лучше уж совсем не любить, чем так.
Засыпаю с книгой в руках, и впервые за долгое время мне снится сон. Я вижу Каренина, он рассказывает какую-то тему, а перед ним только я. Каренин что-то пишет на доске, повернувшись ко мне спиной, а я, наплевав на правила приличия, пялюсь на его задницу. Как и сказала Валя, она действительно прекрасная. Не знаю, занимается ли Каренин в зале, но на него без одежды точно хочется посмотреть. Он все говорит и говорит, пока я рассматриваю его тело.
– Насмотрелась, Гросман? А теперь ответь мне на простой вопрос: как мы будем сдавать экзамен? – он резко поворачивается. Его голос слишком громкий, а взгляд направлен точно на меня.
Я подрываюсь, подскакиваю на кровати и резко вынимаю из ушей наушники, книгу роняю на пол. В комнате темно, по окнам размерено стучат капли дождя. Прижимаю ладонь к колотящемуся сердцу и встряхиваю головой, пытаясь отогнать сон.
Уснуть мне удается не сразу, а, когда я засыпаю, то почти сразу же звенит будильник. Слишком быстро.
Восьмая глава
После этого сна я старательно избегаю Каренина. Все так же хожу на занятия, сажусь на свое законное место, но никогда не отвечаю и всегда делаю вид, что что-то усердно записываю, даже тогда, когда писать ничего не нужно. Надо отдать Каренину должное, преподает он интересно, порой даже я заслушиваюсь. Успеваемость в группе успешно возросла, как и посещаемость.
Закончив с парами, ухожу в студенческое кафе. Переодеваюсь и выхожу в зал. Сегодня снова людей не так много, но все столики забиты. Одни готовятся к занятиям, другие плотно обедают после тяжелого учебного дня. Принимаю и отдаю заказы, мило улыбаюсь и сную между столиками быстро и оперативно, чтобы не только получить хорошую зарплату, но и выбросить из головы ненужные мысли. Я почти забываю про Каренина и его обалденную задницу, про которую все говорят, как он сам заходит к нам в кафе. Мне хочется сказать, что свободных столиков нет, но в этот самый момент один освобождается и Каренин со своей спутницей, в которой я узнаю девочку с потока, движется прямиком туда.